Исследования

Как утвердить либеральную демократию в Ираке

Фарид Закария

В отличие от демократии, основанной на принципе выборности органов власти и в случае многих развивающихся стран приводящей к возникновению нелиберальных режимов, лежащий в фундаменте западного общества конституционный либерализм основан на принципах верховенства закона и защиты прав и свобод человека от посягательств властей. По мнению Закарии, это дает основания считать, что установлению демократических режимов в развивающихся странах, в частности в Ираке, должно предшествовать укоренение там правовых институтов конституционного либерализма.

Хотел бы остановиться на проблемах, затронутых в моей книге «Будущее свободы: Нелиберальная демократия в США и за их пределами», применительно к нашему 51-му штату. Возможно, вы еще не осознали, что у нас появился 51-й штат, но это так. Его название — Ирак. Он достался нам в соответствии с благородным принципом международных отношений, который Томас Фридман (Friedman) называет «принципом посудной лавки»: если разбил вещь — покупай ее. Так что теперь, когда «покупка сделана», остается только определить, во сколько она нам обходится и как ее «склеить». А для этого необходимы знания о регионе, с которым мы знакомы явно недостаточно. В своей замечательной книге «Словарь Сатаны» (The Devil’s Dictionary) Амброз Бирс (Bierce) определяет войну как способ, которым Бог учит американцев географии. Сегодня в Ираке мы взвалили на себя весьма амбициозные задачи. Утвердить демократию в этой стране будет непросто. И, на мой взгляд, это будет непросто по причине, которой я уделяю основное внимание в моей книге — мы хотим утвердить в Ираке не просто демократию, а либеральную демократию. В последние тридцать-сорок лет в большинстве регионов мира произошли огромные перемены в демократическом направлении, но многие из правящих режимов, сформировавшихся в ходе этого процесса, ни на вид, ни на цвет, ни на вкус не напоминают демократические.

Возьмем, скажем, режим Уго Чавеса в Венесуэле: по сути это — «всенародно избранная диктатура». А вот вам другой пример: российская власть при Владимире Путине. Путин, ставший главой государства в результате прямых и честных выборов, уволил половину губернаторов, назначив на их место «супергубернаторов», разогнал треть Думы — российского парламента, запугал СМИ, некогда столь свободные и энергичные, и ведет войну в Чечне, в ходе которой российские войска уже истребили до 100 000 жителей этой республики — в основном мирных жителей. Это что, подлинная демократия?

Либерализм vs. Демократия

Западная модель государственного управления, которой мы так гордимся, включает, как я показываю в книге, две разные традиции — конституционно-либеральную и демократическую. Демократическая традиция связана с участием граждан в государственном управлении — по сути, оно сводится к выборам. Демократию лучше всего определить как форму правления, при которой правящий режим формируется в результате свободных и честных выборов.

Что же касается конституционного либерализма, то он связан не столько с процессом выбора власти, сколько с ее целями. В соответствии с конституционно-либеральной традицией эта цель состоит в поддержании свободы личности. Эта традиция, зародившаяся во времена Великой хартии вольностей, а то и раньше, связана с ограничением власти государства. Как показывает история, для этого необходимо возведение «бастионов», защищающих права и свободы личности от произвола ничем не ограниченной власти — государства, общества или церкви.

Мы, как правило, воспринимаем эти традиции как две стороны одной медали, поскольку на Западе они слились воедино. Однако на разных этапах истории они порой не только серьезно различались, но и полностью расходились друг с другом.

Утверждение свободы на Западе

Повествование в моей книге начинается с 324 года н.э., поскольку именно тогда, на мой взгляд, были заложены первоосновы понимания свободы. В этом году император Константин решил перенести столицу своей империи из Рима в Византию. Это было важнейшее решение, поскольку вместе с императором в новую столицу переехал весь двор, за исключением одного человека — епископа Римского. Оставив его в Риме, император положил начало процессу отделения церкви от государства. Как это ни парадоксально, именно церковь стала в западном мире первым серьезным «ограничителем» власти государства. Впервые в истории человечества институт, независимый от государственной власти, оказался способен служить ее ограничителем.

Позднее на Западе возник целый ряд подобных институтов и традиций, а также класс феодальной аристократии, тоже сдерживавший власть государства. Зачастую появление таких «ограничителей» не имело ничего общего со стремлением защитить свободу личности. Великая хартия вольностей должна была обеспечить привилегии баронам. По сути, этот документ запрещал королю посягать на права дворянства. Но тем самым он ограничивал и королевский абсолютизм как таковой. В связи с этим необходимо упомянуть и о возникновении капитализма, поскольку именно он стал, пожалуй, самым мощным «ограничителем» власти государства, поскольку породил целый класс — буржуазию — чье влияние было связано с обществом, а не государством. В результате возникло независимое «гражданское общество» — кстати, поначалу этим понятием обозначали слой частных предпринимателей. В реальности символом западного государства всегда был не всенародный плебисцит, а беспристрастный суд.

Развитие этих институтов заняло не одну сотню лет, и его результатом стал демократический строй. Нельзя забывать, что в 1800 году, когда Британия считалась самой либеральной страной, где свобода личности обеспечивалась законом (после того, как Монтескье удостоил английское политическое устройство высшей похвалы), лишь 2% ее населения имели право голоса. Если вы думаете, что в нашей стране все было по-другому, то вот вам один пример: в выборах 1824 года имели право участвовать лишь 5% американцев. Однако в Америке были юридически закреплены и защищены верховенство закона, права собственности и иные свободы. Именно эта традиция законности привела к утверждению демократии, а затем слилась с ней воедино, породив либеральную демократию.

Всенародно избранные деспоты в истории Европы

Впрочем, и в истории Запада эти традиции не раз расходились. Многие считают, что Адольф Гитлер пришел к власти в Германии в результате некоего заговора или путча, но это верно лишь отчасти. Он стал канцлером после знаменитых подтасованных выборов в ноябре 1933 года, но и на трех предыдущих парламентских выборах нацистская партия получала большое количество голосов.

Нацисты, фашисты и популистские националистические режимы пришли к власти в ряде стран Европы на основе действительно популярных массовых движений, а зачастую — и в результате выборов.

В Ираке мы пытаемся утвердить не только принцип участия народа в управлении страной — через выборы органов власти — но и всю многовековую традицию западного конституционализма и либерализма. Выборы можно организовать в любой стране, а вот обеспечить верховенство закона, гарантии прав собственности, создать прозрачные, реагирующие на нужды народа и некоррумпированные органы власти куда труднее. К Ираку это относится в полной мере, поскольку там на этом пути возникает несколько препятствий.

«Нефтяное проклятие»

Первая проблема связана с нефтью. Впрочем, в правительственных кругах США многие считают нефтяное богатство Ирака не проблемой, а инструментом преодоления трудностей. До начала войны наши официальные лица без конца говорили о преимуществах нефтяного богатства, объясняя, что нефть позволит обеспечить развитие иракской экономики, финансировать восстановление разрушенного, и вообще, выведет ее на «светлый путь» модернизации.

У этой теории только один недостаток: из всех богатых нефтью стран лишь о Норвегии можно сказать, что там существуют дееспособная капиталистическая экономика и режим либеральной демократии. Причем в Норвегии демократический строй сформировался задолго до того, как у ее берегов были открыты нефтяные месторождения. В своей книге я называю государства, обладающие большими нефтяными ресурсами, «попечительскими фондами». Подобные государства чураются тяжелого труда по модернизации общества и законодательства, а также построению рыночной экономики. Если вычесть поставки нефти, по объему экспорта все арабские страны с населением в 290 миллионов человек идут вровень с Финляндией, чье население равняется 5,2 миллионам. Причина этого в том, что в регионе есть такой источник «легких денег», как нефть.

Расколотая страна

Эта проблема носит не только экономический, но и политический характер: если правительству незачем облагать граждан налогами, то оно и не обязано давать им что-то взамен. В свое время мы усвоили эту истину «от противного». Причиной Американской революции стало недовольство жителей североамериканских колоний тем, что они платили налоги в британскую казну, но не были представлены в британском парламенте. Королевская семья Саудовской Аравии предлагает народу иную «сделку»: мы не берем с вас налогов, но и представлять ваши интересы не будем. Это в некоем смысле напоминает лозунг Американской революции наоборот — «Нет налогов — не будет представительства». И подобный «разлад» в политическом процессе характерен для любой страны, богатой нефтью.

Другая серьезнейшая проблема состоит в том, что Ирак раздирают религиозные и межэтнические разногласия. Население страны состоит из шиитов, суннитов, курдов, туркмен и других народов. Чтобы понять, к чему эти разногласия могут привести, вернемся к европейской истории: мы увидим, с какой легкостью демагогам удавалось мобилизовать людей неприкрыто националистическими лозунгами. Всего 10 лет назад подобная ситуация возникла в бывшей Югославии — стране, которой, как и Ираком, не одно десятилетие управлял тоталитарный режим. Прежний строй рухнул, и в образовавшемся вакууме все требовали ускоренного перехода к демократии. Однако сербским и хорватским политикам необходимо было бороться за голоса избирателей, а наиболее эффективными с точки зрения завоевания популярности оказались не призывы к реформе налогообложения или образования, а неприкрытые апелляции к национальным или религиозным чувствам. Рост национализма в Сербии и Хорватии приобрел неконтролируемый характер. Результатом стали этнические чистки, а в конечном итоге, и политика геноцида.

Я не утверждаю, что в Ираке все произойдет именно так, но политическая культура в этой стране находится в зачаточном состоянии, и формируется она не в рамках общепринятых политических процедур или принципа многопартийности. Поэтому мобилизация масс происходит там на основе шиитского радикализма, исламского фундаментализма и курдского национализма. Сторонникам либерального, светского государства будет куда труднее выводить людей на улицы и приобретать популярность у избирателей.

Традиция угнетения

Наконец, еще одна проблема состоит в том, что Ирак — страна ближневосточная. Этим я хочу сказать, что, подобно другим государствам региона, она за последние 30–40 лет развивалась по характерной модели: светский, «западнический» режим эволюционировал, превратившись в тиранию. Все эти саддамы хуссейны, насеры и ассады поначалу представлялись «западниками»-модернизаторами в европейских костюмах. Вот только для собственных народов они превратились в символы тирании и репрессий.

Эти правители бросали за решетку всякого, кто проявлял хоть какую-то политическую оппозиционность или пытался создать политическую партию, да что там партию — хотя бы дискуссионный клуб. Один мой друг из Египта недавно заметил в разговоре со мной: «Если в египетской кофейне четыре человека беседуют о политике, дело непременно закончится тюрьмой».

Единственное место на Ближнем Востоке, где вы не можете запретить людям собираться — это мечеть. Поэтому именно мечети стали центрами недовольства и экстремизма, а религия стала в регионе идеологией политической оппозиции. Саддам Хуссейн не разрешал создавать либеральные или консервативные партии, в Ираке не было своих демократов и республиканцев. Но, как и другие ближневосточные лидеры, он не осмелился закрыть мечети или подвергать репрессиям племенных старейшин. Поэтому, когда его режим рухнул, мечети и племена остались единственными центрами влияния.

Сначала свобода, потом демократия

Если проанализировать случаи, когда странам, не принадлежащим к Западу, удавалось осуществить успешный переход к подлинной либеральной демократии, мы увидим, что почти все эти государства относятся к восточноазиатскому региону и в прошлом были британскими колониями. Все они развивались по определенному пути, который представлял собой разновидность западной модели — сначала шло утверждение законности и капитализма, а уже после этого формировалась демократия и вводился институт выборов. Подобная последовательность имеет важное значение: в идеале следует сначала создать институты, обеспечивающие свободу личности, а затем уже строить демократию. Если вы проводите выборы в надежде, что они породят конституционализм, это скорее всего приведет к плачевным результатам.

В 42-х из 48-ми стран Африки проводятся выборы, но часто это оборачивается приходом к власти абсолютно антилиберальных режимов. Однако в таких странах, как Южная Корея, Тайвань, Малайзия и Таиланд, где сначала утвердилось верховенство закона, возник класс предпринимателей и независимый средний класс, а затем уже — демократия, результаты впечатляют. Построение демократии — тяжелый труд. Распространять ее, конечно, стоит, но для этого требуется куда более масштабный процесс модернизации и либерализации, чем мы себе представляем.

7 апреля 2009 Впервые: Bringing Liberal Democracy to Iraq // Cato's Letter. Vol. 1, 2003. #4.