Исследования

Иммиграционная политика в эпоху массовой мобильности

Ирвин Стельцер

Проблемы миграции и реформирования иммиграционного законодательства, а также смежные с ними проблемы ксенофобии и расизма все острее встают перед современным обществом в России, США и государствах Западной Европы. В центре дискуссии: вопросы поощрения миграционного потока, сочетаемого с разумными мерами по контролю над нелегальной иммиграцией; неприятие мигрантов коренным населением, а также проблема ассимиляции. О том, существует ли разумное решение, статья экономиста Ирвина Стельцера.

Насколько мне известно, у вас в стране существует обычай — в начале доклада на политическую тему автор должен указать, в чем состоит его «личная заинтересованность» в связи с обсуждаемой проблемой. Что ж, у меня причин для такой заинтересованности сразу две.

Во-первых, хотя по акценту этого, возможно, и не скажешь, я американец. Это означает, что мои представления об иммиграционной политике по определению смещены в сторону поощрения въезда людей в любую страну, где они хотели бы жить. Многочисленные волны иммиграции принесли Соединенным Штатам немалую пользу — китайцы строили наши железные дороги, восточноевропейцы одевали не одно поколение американцев и силой своего воображения создали кинематографию, и сегодня господствующую в мировой индустрии развлечений, ирландцы десятилетиями поддерживали закон и порядок на наших улицах, итальянцы брались за ручной труд, которым коренные жители заниматься не желали. Сегодня же мексиканцы ухаживают за нашими садами и бассейнами, а индийцы стали движущей силой американского компьютерного программирования^[1].

Американское общество привержено идее о возможности «начать с нуля», подразумевающей необходимость ставить перед собой масштабные цели и, если это может принести экономические преимущества, менять место жительства^[2]. Отличаясь высокой мобильностью, американцы приветствуют тех, у кого хватило духу отправиться в далекую чужую страну в поисках свободы и лучшей жизни. Хотя многие американцы скептически относятся к способности иммигрантов последней волны приносить пользу нашему обществу, большинство, судя по всему, все же готово подписаться под нижеследующим утверждением: «Наиболее удачливые иммигранты вносят потрясающий вклад в нашу экономику и культуру. Даже те, кому не удалось добиться выдающихся успехов, своим упорным трудом способствуют экономическому росту… Благодаря им улучшается и жизнь большинства коренных американцев»^[3]. Для специалистов, изучающих иммиграционную политику, ничего удивительного в этом нет: они уже давно отмечают, что «большинство иммигрантов выходят из числа наиболее инициативных и организованных индивидов»^[4].

Во-вторых, я еврей. Как и многие мои единоверцы, я — сын человека, эмигрировавшего из Польши юношей, не имея никакого имущества, кроме того, что было на нем надето. Он нашел в лице Америки страну широчайших возможностей, которая позволила ему дать детям образование и обеспечить их благосостояние на новой родине. Таким образом, я глубоко сопереживаю людям, настолько отчаявшимся, что они решаются покинуть родную страну и обнаруживают, что государства, где они хотели бы обосноваться, не желают их принимать и возвращают назад, туда, где им гарантирована если не гибель, то дискриминация, — а если принимают, то с большой неохотой. Таковы причины, по которым мое отношение к этой теме нельзя считать абсолютно беспристрастным.

Роль экономики

В то же время, надеюсь, я привношу в свой анализ и навыки профессионального экономиста, которые, в сочетании с эмоциональной сопричастностью, возможно, помогут нам развеять кое-какие заблуждения, свойственные дискуссиям об иммиграционной политике, и обрисовать некоторые шаги, которые могли бы отвечать интересам тех стран, куда стремятся миллионы иммигрантов. Я не разделяю иллюзии, что экономические соображения являются главной детерминантой иммиграционной политики. Да они и не должны ее определять. Когда речь идет об иммиграционной политике, экономические соображения всегда отходят на второй план по сравнению с необходимостью устранить противоречие между, как выразился один автор, «стремлением не допустить ослабления однородности общества»^[5], и необходимостью поступать порядочно и великодушно по отношению к массам людей, жаждущих свободы.

Начнем с того, с чего начинаются все учебники по экономике: существуют три фактора производства — земля, труд и капитал. Земля, естественно, мобильности лишена; капитал, как мы убедились в последние годы, обладает высокой мобильностью — он крайне непоседлив, и постоянно стремится туда, где его можно использовать с наибольшей пользой и эффективностью, что измеряется потенциальной прибыльностью инвестиций; труд (с которым тесно связано явление, представляющее собой, по мнению некоторых ученых, четвертый фактор производства — предпринимательский дух) по степени мобильности находится где-то посередине между землей и капиталом.

Переходим ко второй главе любого учебника по экономике для начинающих. Свободное перемещение факторов производства, обеспечивающее их наиболее эффективное и целесообразное использование, позволяет максимально увеличить благосостояние общества. Когда сельскохозяйственные земли превращаются в жилые или промышленные зоны, национальный доход растет; растет он и тогда, когда капитал может свободно перетекать из отмирающих отраслей промышленности в бурно развивающиеся сектора, когда трудовые ресурсы свободно переходят из производственных отраслей, переживающих упадок, в сферу услуг, которая находится на подъеме.

То же самое происходит не только на национальном, но и на международном уровне. Может быть, именно поэтому попытки привлечь капитал за счет создания непрочных и искусственных стимулов, заканчиваются плохо — как и возведение различных барьеров, мешающих его «бегству» к более тучным нивам. В результате лишь по-настоящему репрессивные государства способны окружить себя достаточно высокими стенами, чтобы предотвратить утечку мозгов и рабочих рук, когда экономические возможности за рубежом гораздо благоприятнее, чем на родине, а любые попытки демократических государств остановить приток «нелегалов» и людей, ищущих «политическое убежище», эффективны не более, чем усилия по предотвращению незаконного ввоза наркотиков. Победить стремление людей повысить свой уровень жизни можно лишь драконовскими мерами, ведь «миграция, подобно торговле, чаще всего способствует экономическому росту и благосостоянию как коренного населения, так и мигрантов, а ограничения иммиграции как правило оборачиваются негативными экономическими последствиями»^[6]. Мотивы, побуждающие иммигрантов к поискам работы, буквально непреодолимы, да и у предпринимателей существуют мощные стимулы, чтобы принимать их на работу. Любому государству крайне трудно осуществлять результативное вмешательство в ситуацию, когда спрос и предложение сходятся на расценках, которые обеим сторонам, участвующим в трансакции, представляются привлекательными.

Волна иммиграции — и не только легальной

Таким образом, население планеты пришло в движение — оно стимулируется угнетением и нищетой в некоторых странах, а также возможностями получить привлекательную работу в растущей экономике промышленно развитых стран и относительно щедрые социальные льготы в богатых государствах. Этому процессу способствует также быстрое распространение информации о такого рода возможностях и снижение транспортных расходов. В 1999 году в Великобританию на постоянное жительство прибыло 97 120 человек — примерно на 39% больше, чем в предыдущий год, и почти вдвое больше по сравнению с числом тех, кому было предоставлено это право 10 лет назад^[7]. США ежегодно принимают около 800 000 легальных иммигрантов. Судя по всему, в Америке мы наблюдаем, по выражению профессора Джорджа Борхаса (Borjas), «второе великое переселение народов, меняющее “облик” Соединенных Штатов путями, которые еще в 1970-е годы было невозможно себе представить»^[8]. Чтобы сопоставить показатели по двум нашим странам, отметим: население Америки в пять раз больше населения Британии, однако она каждый год принимает в восемь раз больше иммигрантов. Когда я ссылаюсь на эти цифры, многие британцы считают, будто таким образом я даю понять, что их государство менее доброжелательно относится к иммигрантам, и тут же возражают, что Британия — страна небольшая, а потому в ней меньше «места» и для новоприбывших. Возможно. Однако в этой связи необходимо указать, что сама по себе территория не ограничивает способность страны принимать иммигрантов — дело здесь в решении, каким образом эту территорию использовать. В случае с Британией речь идет об альтернативе — сохранить свою зеленую и приятную для жизни землю, или дать кров и работу иммигрантам. Я не собираюсь оспаривать этот политический выбор, а хочу лишь подчеркнуть, что этот выбор носит именно политический характер.

Однако данные о легальной иммиграции — лишь часть общей картины. Сегодня существуют весьма эффективные преступные группировки, промышляющие контрабандным перемещением людей. Имея немалые возможности перевозить людей железнодорожным, автомобильным и морским транспортом, а также собственные отели, они организуют масштабное передвижение нелегальных иммигрантов. Оценочные данные о количестве людей, готовых идти на риск, связанный с нелегальной миграцией, чтобы обрести в других странах лучшую жизнь, варьируются. Чаще всего приводятся данные британского Министерства внутренних дел, согласно которым число людей, незаконно пересекающих государственные границы, достигает в мировом масштабе 30 миллионов в год. Прибыль от контрабанды людей составляет ежегодно от 12 до 30 миллиардов долларов, и только в страны ЕС незаконно въезжает 500 000 человек в год^[9]. По оценкам властей европейских государств, за последние пять лет масштаб нелегальной иммиграции увеличился на 50%; при этом особо уязвимы для эксплуатации — или «рабства», как выразился шведский министр юстиции Томас Бодстрем (Bodstrom), — 700 000 женщин и детей, которых каждый год незаконно доставляют в разные страны мира (среди 500 000 нелегальных иммигрантов, прибывающих в страны ЕС, они составляют 120 000)^[10]. Европа — не единственный регион мира, куда стремятся иммигранты. Подобно тому, как нелегальные мигранты из Китая и Восточной Европы проникают в страны ЕС через Балканы^[11], мексиканцы и жители Центральной Америки массами прибывают в США, пересекая Рио-Гранде. По оценкам Службы иммиграции и натурализации США, в Америке проживает 5–6 миллионов нелегальных иммигрантов, половину из которых составляют мексиканцы. В это число не вошли 3 миллиона таких мигрантов, получивших амнистию в 1980-х годах; кроме того, ряды незаконно проживающих в стране иностранцев ежегодно пополняются на 300 000 человек, которые прибывают в США без требуемых документов или просто остаются там по истечении студенческих и гостевых виз^[12].

Даже если сделать поправку на склонность бюрократов преувеличивать подобные цифры, чтобы добиться дополнительного финансирования для своих ведомств, необходимо признать, что доставка отчаявшихся людей в страны, где они могут получить работу, превратилась в весьма масштабный бизнес. Именно этот незаконный оборот людей, в сочетании с усиливающимися опасениями, что национальная идентичность и культура стран-реципиентов вот-вот растворятся в потоке приезжих, и спровоцировал по всему миру дискуссии об иммиграционной политике.

Политическая дискуссия

Сами по себе дебаты об иммиграционной политике — как в Америке, так и в других промышленно развитых странах — ведутся уже давно. Однако сегодня из-за воздействия двух факторов они оказались в центре внимания.

Во-первых, резко увеличилось само количество мигрантов. Падение «железного занавеса» и возникшие впоследствии проблемы на Балканах привели к появлению нового маршрута проникновения в Западную Европу и росту числа людей, имеющих веские причины собрать чемоданы и отправиться на поиски новой родины — более безопасной и экономически привлекательной. Из-за трудностей в Африке увеличился диспаритет между уровнем жизни на этом континенте и в Европе: в результате риски, связанные с незаконным пересечением испанской границы, представляются многим более оправданными. Наконец, экономический бум в Америке, которая испытывает почти неутолимую потребность в рабочей силе, в сочетании с прозрачностью границ, присущей любой демократической стране, превратили США в привлекательный объект для иммигрантов из Мексики и других стран Латинской Америки.

Второй фактор, придающий этим дискуссиям особую актуальность, связан с тем, что нелегальная иммиграция приобретает организованный характер. Сегодня речь идет не об отдельных храбрых людях и семьях, на собственный страх и риск преодолевающих многие мили по суше или воде в поисках лучшей доли. За исключением тех, кто спасается от тирании Фиделя Кастро, нелегальная иммиграция — уже не дело одиночек, а хорошо финансируемый международный преступный бизнес по контрабанде людей: сообщается, что в этой сфере господствуют до 50 крупных группировок, так называемые «конвейерные банды».

Это обстоятельство придает спорам об иммиграции дополнительную остроту — причем по самым трагическим причинам. Так, 58 китайцев, пытавшихся нелегально переправиться в Британию из Бельгии, погибли, когда вентиляционная система в контейнере, где их спрятали, вышла из строя. Для мексиканцев, которых контрабандисты переводят через границу США, попытка пешком пересечь Аризонскую пустыню часто оканчивается смертью. В результате в своей инагурационной речи президент Мексики Висенте Фокс заявил: «Нельзя мириться с гибелью моих соотечественников на границе»^[13]. Многие африканцы, стремящиеся достичь Испании морем, тонут — но контрабандистов, предоставляющих им транспорт, это нисколько не волнует.

Зачастую те, кому все же удалось добраться до конечной цели, оказываются по уши в долгу у банды, доставившей их туда, и вынуждены отрабатывать эти деньги, трудясь за сущие гроши или занимаясь незаконной деятельностью, становясь наркокурьерами или проститутками (за переправку из Боснии на территорию ЕС контрабандисты берут 2700 фунтов^[14], за «настоящий итальянский паспорт» — 2500 фунтов^[15], а транспортировка одного мигранта из Китая в Британию стоит до 24 000 долларов^[16]). Эти расценки столь высоки, что, по мнению специалистов из Управления ООН по контролю над наркотиками и предупреждению преступности, контрабанда людей сегодня стала более прибыльным занятием, чем наркоторговля.

Как поступают с «нелегалами»

Как и в борьбе с незаконным оборотом наркотиков, инстинктивная реакция политиков в данном случае состоит в том, чтобы поставить заслон нелегальной миграции — усилить охрану границ, разработать механизмы международного сотрудничества, усилить наказания для тех, кто помогает мигрантам незаконно въезжать в страну. В Америке звучат призывы увеличить число пограничников, высоту и протяженность заграждений вдоль границы с Мексикой. В Европе лидеры 15 стран ЕС на встрече в Португалии приняли решение наращивать сотрудничество в борьбе с нарушениями границ, увеличить сроки заключения для контрабандистов и направить сотрудников иммиграционных служб Британии (10 человек), Италии (5), Германии (3–4), Австрии (4), Дании, Нидерландов и Греции (по 1) в Боснию и Хорватию для обучения местных полицейских^[17].

Во Франции проблема нелегальной иммиграции решается в типичном для этой страны ключе — она перекладывается на плечи других, более доброжелательных государств за счет процедуры, называемой allez vous promener (отпустить на все четыре стороны), и отказа подчиняться Дублинской конвенции о праве политического убежища, согласно которой заявление беженца о предоставлении убежища рассматривается в той стране ЕС, в которую он прибыл^[18]. «Мы не можем депортировать их из Франции, а задерживать их бессмысленно — так что мы их просто отпускаем», — объяснил один полицейский (наверно при этом он с чисто галльским легкомыслием пожал плечами)^[19].

В Британии с водителей грузовиков теперь берут штраф по 2000 фунтов за каждого «нелегала», найденного в их машинах; премьер-министр страны вместе со своим итальянским коллегой призывают сажать в тюрьму на 14 лет тех, кто извлекает доходы из незаконной переправки людей, и в то же время обещает защитить беженцев, «спасающихся от преследований»^[20]. При этом он предпочитает не задаваться вопросом, следует ли ликвидировать бизнес таких контрабандистов, которые так или иначе спасают людей, бегущих от репрессий, нелегально доставляя их в страну. Впрочем, подобная непоследовательность характерна не только для него. В Америке членов тех самых организаций, что призывают усилить контроль на границе, настолько ужасают данные о количестве нелегальных иммигрантов, погибающих в пустыне Сонора, что они оставляют бутылки с водой для мексиканцев, которым удается обойти пограничные кордоны.

Нам, конечно, не дано знать, сколько именно иммигрантов прибыло бы в богатые страны, если бы все меры по ограничению их количества были отменены, но одно ясно со всей очевидностью: эти меры ни по каким критериям нельзя признать успешными. Число нелегальных иммигрантов, «просачивающихся» через границы всех промышленно развитых — читай «богатых» — стран постоянно растет. В Британии представители спецподразделения полиции, призванного остановить поток иммигрантов, признают, что за последние 6 лет количество людей, незаконно въезжающих в страну через порт Дувра, увеличилось на 500%. Власти Германии, Франции, Испании и Италии сообщают об аналогичном росте притока мигрантов, надеющихся получить работу в их странах.

Что же делать? Ужесточение карательных процедур явно не срабатывает. Периодические амнистии для нелегальных иммигрантов в Америке, Британии и некоторых европейских странах свидетельствуют: политики косвенно признают, что ранее введенные ограничения не смогли покончить с этим явлением, а депортировать «нелегалов» невозможно по техническим, гуманным или экономическим соображениям — а то и по всем трем причинам сразу. Это не означает, что от таких мер следует полностью отказаться. В конце концов ни одна территория не может претендовать на статус суверенного государства, если ее власти не в состоянии контролировать границы и тех, кто их пересекает — или по крайней мере не пытаются такой контроль осуществлять^[21].

Нельзя назвать полностью результативными и попытки проводить различие между категориями иммигрантов. К примеру, в Америке, Британии и других странах существует разное отношение к иммигрантам, ищущим «убежища» или «всего лишь» ищущим экономических преимуществ. Однако отделить подлинных соискателей убежища от «самозванцев» зачастую нелегко — не только потому, что у любого иммигранта есть все основания, чтобы сочинить историю о преследованиях, которым он подвергался на родине, а чиновники страны-реципиента зачастую не в состоянии ни подтвердить, ни опровергнуть ее, но и потому, что само понятие «преследования» не всегда поддается четкому истолкованию.

Что должно служить основанием для предоставления убежища — угроза жизни беженца? Или угроза увечья их половых органов? А может быть основанием должно служить лишь ограничение его возможностей зарабатывать на жизнь из-за расовой, религиозной принадлежности, или, как теперь говорят, «сексуальной ориентации»? Те, кто в принципе выступает против приема иммигрантов, считают, что убежище можно предоставлять лишь тем, кому угрожает, к примеру, этническая чистка, а людям, подвергающимся преследованиям лишь в экономической сфере, нужно отказывать. Звучит вроде разумно: но потом вспоминаешь, что нацистские репрессии против евреев начинались с постепенного затягивания на их шее экономической удавки. Многие евреи восприняли это как сигнал, что пора покидать страну, но ни одно государство не желало принимать их на этом основании, и в конечном итоге эти люди стали жертвами «окончательного решения».

На практике же в этой области царит полная неразбериха: американское правительство США, вопреки всякой логике, возвращает в нежные объятия Фиделя Кастро кубинцев, которых наша береговая охрана перехватила по пути в США, но предоставляет убежище тем из них, кому посчастливилось добраться до наших берегов. Женские организации требуют предоставлять убежище женщинам, которым грозит ритуальное увечье гениталий или выдача замуж против их воли, а британцы задаются вопросом, действительно ли цыгане подвергаются в родной Румынии настолько серьезной опасности, что это оправдывает их право оставаться в Англии, где они агрессивно занимаются попрошайничеством и постоянно требуют предоставить им социальные льготы, вызывая бурю протестов со стороны среднего класса.

К последовательной политике

Поэтому давайте для начала отделим зерна от плевел. Ни один серьезный политический лидер не будет защищать мнимых «беженцев» или «нелегальную» иммиграцию. Аналогичным образом, всякий серьезный политический лидер признает за государством право определять количество и категории людей, которых оно готово принять в качестве временных работников или на постоянное жительство с перспективой предоставления гражданства.

Однако это не имеет почти никакого отношения к практической иммиграционной политике — поскольку именно сама эта политика определяет, что считать «легальным», а что нет. Можно одновременно выступать против нелегальной иммиграции (да и любого вида незаконной деятельности) и быть сторонником изменения законов, из-за которых одни люди попадают в категорию «нелегалов», а другие не попадают. То же самое относится и к людям, просящим политического убежища. Именно политика — которую можно изменить — определяет критерии, по которым легитимные основания для получения убежища отличаются от мнимых.

По сути здесь существуют три варианта.

Можно строить иммиграционную политику на гуманитарных принципах: «распахнуть двери» перед всеми, чья жизнь может измениться к лучшему после переезда в страну, которую они выбрали в качестве новой родины. Именно об этой категории иммигрантов идет речь в надписи на статуе Свободы:

Отдайте мне всех бедных.
Всех тех, кто лишь мечтою о свободе жив,
Отверженных на родине своей.
Пошлите мне бездомных и гонимых,
Я с факелом стою у золотых дверей.

Чисто гуманитарная иммиграционная «политика открытых дверей» сопряжена с определенными трудностями. Профессор Борхас начинает свою книгу с такой зарисовки: в 1979 году в Белом доме состоялась встреча тогдашнего президента США Джимми Картера с Дэн Сяопином, занимавшим в то время пост заместителя председателя Госсовета КНР. На призывы Картера соблюдать права человека и, в частности, право китайских граждан на эмиграцию, Дэн ответил: «Что ж, господин президент, сколько граждан КНР вы хотите принять? Десять миллионов? Двадцать? Или может быть тридцать?»^[22] Если бы Картер назвал цифру — от чего он благоразумно воздержался — следующий вопрос Дэна по всей вероятности звучал бы так: скольким из этих миллионов китайцев вы готовы предоставить американское гражданство? Вот вам и широко распахнутая дверь.

Противоположную крайность представляет собой второй вариант: когда политика в этом вопросе основывается на идее о том, что иммиграция в значительных масштабах неизменно приводит к размыванию ценностей, обычаев и нравов общества, которое в результате превращается в набор разнородных групп, настолько различающихся по восприятию жизни в целом и политики в частности, что страна становится просто неуправляемой. У подобной политики «запертых дверей» есть сторонники во всех странах — от традиционно либеральной Америки до традиционно, скажем так, менее либеральных Австрии и Франции. Эти люди выступают за пересмотр нынешней иммиграционной политики своего государства с целью объявить мораторий на иммиграцию до… до тех пор, пока не удастся выработать такую систему мер, которая позволит въезжать в страну лишь небольшому количеству иммигрантов, не угрожающих размыть национальную культуру, усугубляя и без того, по их мнению, неприемлемое культурное, религиозное и расовое разнообразие населения страны. Было бы слишком просто отмести подобную точку зрения как расистскую или «национально ограниченную». Однако если некоторые противники иммиграции возможно и исповедуют подобные недостойные взгляды, многие из тех, кто стремится окружить свои страны неприступным частоколом, являются патриотами, преданными традиционным ценностям своего отечества и желающим навеки сохранить их в неприкосновенности.

Политика, основанная на «эгоистическом интересе»

Существует, однако, и третий вариант, лежащий где-то посередине между полюсами «запертых» и «открытых дверей» — иммиграционная политика, основанная на интересах самой страны-реципиента. В рамках такого курса страна принимает только — или в основном — тех иммигрантов, которые могут максимально способствовать благосостоянию коренного населения.

Раньше можно было утверждать, что обогащению страны-реципиента способствует политика «открытых дверей» — одновременно выполнявшая и гуманитарные задачи. В конце концов, «унесенные ветром» иммигранты, стремящиеся к лучшей жизни, готовы были брать на себя тяжелый ручной труд и не требовали помощи от государства, полагаясь на собственные силы, а также кое-какую поддержку общественных организаций и родственников. В конечном счете, такие люди и их потомки непременно повышали благосостояние принявшей их страны. Таким образом, гуманитарная политика приносила государству-реципиенту и экономические выгоды.

Но затем возникла модель «государства всеобщего благосостояния», в результате чего иммигрант может не только опереться на плечо принимающей страны, но и сесть ей на шею. Переход промышленно развитых стран к этой модели покончил с аргументами о том, что, делая добро другим, государство помогает и себе — что, почти без ограничений принимая иммигрантов из гуманных соображений, оно обеспечивает собственные экономические интересы за счет притока новых усердных работников. Поэтому прагматики стали рассматривать политику «запертых дверей» для всех, кто может превратиться в обузу для государства, как единственно правильный рецепт.

Тем не менее, есть основания утверждать, что определить, кто из иммигрантов способен преумножить национальное богатство, а кто — будет жить за его счет, ничуть не легче, чем выявить людей, которым действительно необходимо политическое убежище, и отсеять самозванцев. Во-первых, странам, чье население сокращается, нужны новые молодые работники, способные вынести на своих плечах бремя социального обеспечения, гарантированного пенсионерам, — однако на момент их въезда в страну точно оценить их потенциальный вклад в благосостояние общества на протяжении всей трудовой деятельности просто невозможно. В качестве примера можно взять ситуацию в Германии: даже если она вдвое увеличит количество принимаемых иммигрантов, это не сможет предотвратить сокращение ее населения к 2040 году с 82 до 74 миллионов^[23].

Существует и другая, менее конкретная, но столь же реальная причина, по которой так трудно определить, кто из иммигрантов обогатит новую родину, а кто ее обременит. Недавно в Economist была опубликована статья^[24], где утверждалось: чтобы тот или иной город мог привлечь молодых, мобильных, предприимчивых людей — а именно они во всех развитых странах создают новые предприятия и большинство новых рабочих мест — он должен быть «модным», разнообразным в культурном плане, одним словом, «cool». А для этого требуется наличие «молодых представителей богемы — законодателей мод». Но, «подлинной богемы не бывает… без иммигрантов, которые создают многообразие, обеспечивая альтернативу неповоротливой “монокультуре”».

Не стоит и упоминать, что иммигранты из той категории, что делает город «cool» и привлекает молодых богачей, — начинающие художники, модельеры, музыканты, даже уличные торговцы — зачастую бедны. Вспомним Нью-Йорк, где атмосфера, созданная небогатыми обитателями Сохо, настолько понравилась энергичным, высокообразованным, богатым молодым специалистам, что они превратили этот район в «силиконовую аллею» — хотя с таким же успехом могли бы работать в калифорнийской Силиконовой долине или шотландской «силиконовой лощине». Правда, нашествие молодых технократов вытеснило из Сохо тех самых художников, что придавали ему неповторимый колорит, — но это уже другая история.

Таким образом, курс, который выглядит как чисто гуманитарная политика, филантропия по отношению к нищим иммигрантам, способен обернуться экономической выгодой для принимающей страны. Более того, даже неофициальная тенденция закрывать глаза на присутствие бедных нелегальных иммигрантов в стране, вызывающая поддержку тех, кто считает, что иммиграционная политика должна основываться на гуманных соображениях, дает позитивные экономические результаты. Так, нет никаких сомнений, что в Америке, страдающей от дефицита рабочих рук, присутствие на рынке труда пяти-шести миллионов нелегальных иммигрантов сдерживает рост зарплат, а значит и инфляции, повышение процентных ставок и обеспечивает высокие темпы экономического роста. Если вы сомневаетесь, спросите главу Федеральной резервной системы Алана Гринспэна (Greenspan): он считает, что именно иммигранты, составляющие сегодня 12% от общей численности рабочей силы (не считая военных) и 17% квалифицированных технических специалистов ^[25], способствуют сдерживанию инфляции и позволяют экономике развиваться динамичнее, чем в случае, если бы Соединенным Штатам каким-то образом удалось закрыть свои границы. Добавьте к этому точку зрения нью-йоркского мэра Руди Джулиани (Guiliani), полагающего, что иммиграция способствует «возрождению» города^[26], и в вашем распоряжении появятся достаточно обоснований тому, что вряд ли стоит отделять потенциальных «создателей национального богатства» от тех, чьи экономические перспективы к моменту въезда неясны, но кто тем не менее способствует улучшению макроэкономической ситуации и в конечном итоге может стать весьма «полезным» гражданином.

Типичным примером в этом отношении является Британия: в этой стране гуманные побуждения обернулись зримыми экономическими результатами. Не нужно быть профессиональным специалистом по социально-экономическим вопросам, чтобы заметить: без неквалифицированных работников-иммигрантов некому было бы менять белье и убирать мусор в лондонских отелях, если бы всех восточноевропейцев депортировали из страны, работа на стройках попросту прекратилась бы, а без азиатов в городе осталось бы куда меньше бакалейных лавок и газетных киосков. В условиях, когда безработица находится на беспрецедентно низком уровне, а количество вакансий, по оценкам, на 200 000 превышает число безработных^[27], потребность в труде иммигрантов, способных дополнить местные трудовые ресурсы, скорее всего, будет только возрастать. Гуманные побуждения, из-за которых британцы готовы приветствовать или, по крайней мере, терпеть увеличение иммиграции, вознаграждаются сторицей.

Впрочем, проблема разделения гуманитарных и экономических аспектов — не единственный вопрос, не дающий спокойно спать политикам. Существуют еще и взаимно противоречивые групповые интересы. В условиях ограничения легальной иммиграции работодатели наперегонки стараются помочь обладателям нужных им профессий получить вожделенный вид на жительство, дающий иммигрантам разрешение работать в стране. Во всех странах предприниматели, специализирующиеся в сфере высоких технологий, требуют снятия ограничений на въезд для программистов и других квалифицированных работников. Той же линии придерживается и британское правительство: оно также старается привлечь в страну специалистов — в частности, квалифицированный больничный персонал. С другой стороны, бизнесмены, которым требуется неквалифицированная рабочая сила — садовники, мусорщики, строительные разнорабочие, гостиничный персонал^[28], — призывают правительства своих стран распахнуть двери перед иммигрантами и не столь рьяно выявлять и депортировать «нелегалов».

Одновременно американские профсоюзы, традиционно выступавшие против иммиграции, внезапно оказались перед дилеммой. Они хорошо осознают, что иммиграция сдерживает рост зарплат коренных американцев с незаконченным средним образованием^[29], и опасаются, что жадные на работу иммигранты представляют собой готовых штрейкбрехеров. Кроме того, утверждают они, предприниматели из высокотехнологичных отраслей настаивают на увеличении иммиграции, потому что не желают нести расходы по профессиональному обучению американских граждан для заполнения вакансий в передовых отраслях; похожие аргументы приводят и немецкие профсоюзы, выступающие против предоставления вида на жительство компьютерным программистам и другим специалистам в этой области.

Однако некоторые профсоюзы осознают и тот факт, что иммигранты составляют базу для пополнения их рядов новыми членами^[30]. Характерным примером в этом отношении служит недавняя успешная забастовка мусорщиков и уборщиков в Лос-Анджелесе. Долгое время этот город был «враждебной территорией» для профсоюзных активистов. Тем не менее, местному отделению Международного профсоюза работников сферы обслуживания удалось превратить 8500 лос-анжделесских уборщиков — из них 98% составляют иммигранты из Мексики и Центральной Америки, региона с мощной традицией акций протеста и активности профсоюзов — в эффективную экономическую и политическую силу. Подобные ситуации побуждают профсоюзы, объединяющие работников гостиничного и ресторанного бизнеса, больниц, офисный обслуживающий персонал и др., пересматривать традиционно негативное отношение к иммиграции, призывать к амнистии в отношении нелегальных иммигрантов (вежливо называемых «работниками без документов») и прекращению преследования бизнесменов, нанимающих их на работу. Эти профсоюзы могут рассчитывать на поддержку объединений, представляющих интересы работников госсектора: такие профсоюзы рассматривают иммигрантов с низкими доходами как потенциальных «клиентов» своих членов, оказывающих социальные услуги населению.

Таким образом, некогда единый профсоюзный фронт против иммиграции уже не отличается монолитностью. АФТ-КПП [крупнейшее профсоюзное объединение США Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов. — Ред.] в настоящее время пересматривает свою позицию по этой проблеме в надежде выработать курс, устраивающий и те профсоюзы, которые воспринимают иммигрантов в качестве своих будущих членов или потенциальный источник занятости нынешних, и те, что видят в них угрозу заработкам и рабочим местам своих членов. А американские политики, желая заполучить голоса и испаноязычных избирателей, чья политическая активность постоянно растет, и коренных жителей, чьи интересы больше всего затрагивают связанные с нынешней волной иммиграции социальные и фискальные проблемы, стараются избегать конкретных заявлений по этому вопросу.

Жесткий антииммиграционный настрой республиканцев слабеет одновременно с ростом испаноязычного населения в таких ключевых штатах, как Калифорния, Нью-Йорк и Флорида, и превращением выходцев из Латинской Америки в самое крупное этническое меньшинство в стране (по численности они уже обогнали афроамериканцев)^[31]. Что же касается демократов, то они уже не испытывают давления единого профсоюзного фронта, требовавшего закрыть двери перед иммигрантами. В ходе недавних президентских выборов Джордж У. Буш щеголял своим знанием испанского, и даже Эл Гор (Gore), при всей своей негибкости, уснащал предвыборные выступления многочисленными «muchas gracias».

Дилемма, стоящая перед политиками

Тем не менее, обе политические партии осознают, что в рядах среднего класса быстрое изменение «облика» Америки встречает серьезное неприятие. Учитывают политики и тот факт, что неквалифицированные работники из числа коренных американцев — те, кому больше всего угрожает так называемая «глобализация», — понимают: именно им придется расплачиваться за приток рабочих, готовых трудиться больше за меньшие деньги^[32]. Поэтому наши политики колеблются, не зная как им поступить. В отсутствие удовлетворительной общей концепции они принимают временные меры вроде увеличения квоты на въезд для той или иной категории иммигрантов, обещают бороться с «нелегалами», а затем объявляют им амнистию.

Впрочем, подобная дилемма характерна не только для американских политиков. Их европейские коллеги также оказались между молотом и наковальней. Рост продолжительности жизни в сочетании с сокращением рождаемости приводит к тому, что в будущем постоянно возрастающее число пенсионеров придется обеспечивать за счет повышения налогов для постоянно снижающегося числа работающих. И речь идет не только о Германии, по которой я уже приводил соответствующую статистику. По одной из оценок, Европе в целом до 2050 года придется принять не 23 миллиона иммигрантов, как планируется, а все 100 миллионов, чтобы хотя бы поддержать численность населения на нынешнем уровне. Тем не менее, несмотря на очевидную потребность Европы в большом количестве молодых иммигрантов — потенциальных налогоплательщиков, радикальное увеличение их притока вряд ли будет сочтено приемлемым по политическим мотивам.

И это несмотря на то, что Евросоюз сегодня заявляет о намерении превзойти Америку в высокотехнологичных отраслях экономики. Однако чтобы этого добиться, странам ЕС требуется больше квалифицированных работников. Поэтому сегодня некоторые европейские государства демонстрируют стремление привлекать иммигрантов, обладающих навыками, необходимыми для преобразования устаревшей, страдающей от хронической безработицы экономики в современную, создающую новые рабочие места. Так, германский канцлер Герхард Шредер заявил: «Немецкая система образования с ее упором на фундаментальные философские знания выпускает не тех специалистов, что нам нужны». Поэтому он предлагает выделить для иностранных специалистов-компьютерщиков — в основном из Индии и Восточной Европы — 20 000 видов на жительство, дающих разрешение работать в Германии.

Однако в борьбе за этих работников ему придется столкнуться с жесткой конкуренцией — и не только со стороны Америки. Так, по состоянию на первую неделю января этого года на указанные 20 000 видов на жительство нашелся лишь 4441 претендент^[33]. Канада привлекает иностранных работников за счет упрощенной процедуры иммиграции для тех, кто отвечает нужным ей профессиональным и образовательным требованиям. Ирландия, чья экономика явно «перегревается» (среднегодовые темпы роста приближаются к 9%; в некоторых районах Дублина цены на жилье за последний год удвоились), планирует проводить в США, Европе и Канаде «ярмарки вакансий», надеясь привлечь до 200 000 квалифицированных работников. В Италии, где уровень рождаемости — один из самых низких среди промышленно развитых стран, а процент населения пенсионного возраста — один из самых высоких, правительство объявило, что все иммигранты, которые прибыли в страну до марта 1998 года и имеют работу и постоянное место жительства (всего таких от 200 до 300 тысяч), могут подать заявку на получение вида на жительство — причем «никаких вопросов им задаваться не будет», даже если они въехали в Италию нелегально.

Противники иммиграции

Тем не менее, мы никак не можем утверждать, что тенденция к смягчению иммиграционной политики носит всеобщий характер. В Британии лидер Консервативной партии выражает опасение, что его родина превращается в «государство иностранцев». В Америке некоторые интеллектуалы правых взглядов призывают закрыть границы, утверждая, что «Соединенные Штаты больше не могут оставаться “страной иммигрантов”»^[34]. Канадцы — один из самых либерально настроенных народов мира — возмущены скандалами, связанными с нелегальным ввозом в страну китайских рабочих и необходимостью материально поддерживать задержанных «нелегалов», пока продолжаются длительные апелляционные процедуры. В Германии противники Шредера набирают очки, выдвинув лозунг: «Повышать качество образования, а не количество иммигрантов». Франция — страна, где, по данным Банка Франции, треть компаний не в состоянии расширять свою деятельность из-за дефицита квалифицированной рабочей силы, проводит голлистскую политику «нулевых квот»: за прошлый год власти выдали иностранцам лишь 4300 разрешений на работу. В Италии правоцентристская оппозиционная партия Сильвио Берлускони, которая после майских выборов скорее всего станет правящей, критикует правительство за выдачу видов на жительство иммигрантам, въехавшим в страну по фальшивым документам, а мэр Тревизо заявляет: «жители нашего города… не желают, чтобы здесь было больше иммигрантов и преступности»^[35]. Точка зрения правительства Австрии настолько хорошо известна, что нет даже необходимости на ней останавливаться.

Увы, взгляды австрийского премьера г-на Хайдера куда сильнее отражают общий настрой европейской общественности, чем хотелось бы тем, кто помнит, к чему в прошлом приводила восприимчивость его страны к идеологическим доктринам, направленным против «чужаков». В ходе недавнего опроса, проведенного Еврокомиссией, 66% граждан стран ЕС заявили, что они — «немного расисты»; остальные сочли свои взгляды «довольно расистскими» или «весьма расистскими». Эти европейцы винят иммигрантов в росте преступности, безработицы и социальных расходов. Даже в традиционно либеральной Британии вызывает беспокойство увеличение числа соискателей политического убежища в этой стране, среди которых много обманщиков и цыган, которые навязчиво просят милостыню на улицах Лондона и других городов с детьми на руках и проклятиями на устах в адрес тех, кто пройдет мимо, не подав им столько, сколько они считают достаточным, — и это при том, что цыгане получают от государства жилищные льготы и социальные пособия.

Реагируя на эти проблемы, лидеры европейских стран ищут способы не пускать в страну тех иммигрантов, чье появление с наибольшей вероятностью вызовет недовольство у избирателей. Британский министр внутренних дел периодически позирует перед телекамерами, лично арестовывая «нелегалов»^[36]. Поскольку, по прогнозам Министерства внутренних дел, Британия в обозримом будущем будет ежегодно принимать до 150 000 иммигрантов из стран, не входящих в ЕС, а Ассоциация глав полицейских управлений сообщает, что между соискателями политического убежища и местными жителями все чаще происходят столкновения с применением насилия^[37], задача выработки разумной и приемлемой для общества иммиграционной политики стоит в этой стране все острее.

В Испании недавно принятое законодательство дает властям право депортировать нелегальных иммигрантов в течение 48 часов после задержания, а также штрафовать работодателей, нарушающих закон, на 60 100 евро^[38], в результате чего депортация сегодня угрожает 80 000 мигрантам, в основном уроженцам Африки^[39]. Это «закручивание гаек» отчасти стало реакцией на недавние события в Эль Эхидо — самом богатом городе Андалусии. Значительную часть рабочей силы там составляют марокканцы. Когда психически ненормальный марокканец убил испанку, жители города устроили уличные беспорядки. В ответ марокканцы начали забастовку, парализовав все городское хозяйство. Испанцы, живущие в городе, винят марокканцев, в основном приехавших в страну нелегально, в участившихся изнасилованиях. Иммигранты, в свою очередь, жалуются на низкую оплату труда и плохие жилищные условия. Более того, существует реальная опасность, что беспорядки в Эль Эхидо перекинутся на другие города, например, Альмерию, где сельскохозяйственные рабочие — в основном марокканцы и алжирцы — начали голодовку протеста из-за низкого жалованья (в день они получают сумму, эквивалентную 9 фунтам, что вдвое ниже средней оплаты труда в испанском аграрном секторе^[40].

Подобные инциденты свидетельствуют о весьма неоднозначном отношении к иммигрантам во многих странах. В Испании закон об ускоренной процедуре депортации «нелегалов» сочетается с другим актом — о предоставлении амнистии части таких иностранных работников: заявления об этом подали уже 250 000 человек^[41]. А волну антииммигрантских настроений в Каталонии, где патриарх местной политической элиты Эриберт Баррера (Barrera) распалял своих сторонников заявлениями о том, что приток «чужаков» угрожает «коллективной идентичности» региона, правительство Хосе Марии Аснара (Aznar) осудило как «прискорбное проявление расизма»^[42]. Подобная двусмысленность вполне понятна: в Испании, где уровень безработицы, по официальным данным, достигает 14%, тем не менее не хватает рабочих рук в сельском хозяйстве, и поэтому она зависит от иммигрантов. В то же время власти опасаются, что испанская национальная идентичность будет подорвана теми самыми людьми, которых местные предприниматели с такой охотой берут на работу. Кроме того, они осознают, что предложение мэра Эль Эхидо — допускать в страну временных работников, чтобы те впоследствии «вернулись на родину», — не слишком реалистично из-за трудностей с контролем над передвижением иммигрантов и высокого спроса на рабочую силу в сельском хозяйстве и других отраслях, где требуется ручной труд, вызванного экономическим оживлением по всей Европе.

Как свидетельствует опыт Германии, большинство турок-«гастарбайтеров», которых власти принимали на временной основе, остались в стране на постоянное жительство и перевезли туда свои семьи. В результате в Германии сегодня проживает до 2,5 миллионов уроженцев Турции, плюс еще 5 миллионов иммигрантов из других стран^[43].

Растущая потребность в рабочей силе

Пример Андалусии показывает, какая ситуация сложится в будущем: различные страны и регионы столкнутся с противоречием между потребностью в трудовом вкладе иммигрантов и отрицательным отношением к иммиграции как таковой. В конечном итоге политику в этой области будет, де юре или де факто, определять дефицит рабочей силы. Спрос на неквалифицированных тружеников, готовых выполнять ту работу, от которой отказываются богатые европейцы и американцы, возобладает над тревогой относительно социальных проблем, связанных с их присутствием. А поскольку высокотехнологичная экономика промышленно развитых стран в ближайшие годы будет быстро расти, увеличится и потребность в квалифицированных работниках, а вместе с ней — готовность всех государств принимать иммигрантов.

Это означает, что спрос на труд иммигрантов — как высокооплачиваемый, так и низкооплачиваемый — будет повышаться. Все страны будут пытаться привлечь только высококвалифицированных работников, и притом на временной основе. Однако всем им волей-неволей понадобятся и неквалифицированные иммигранты — будь то марокканцы в Испании, турки в Германии или мексиканцы в Америке. Так выглядят перспективы с точки зрения спроса.

Что же касается предложения, то энергичные соискатели рабочих мест и иждивенцы — соискатели социальных пособий так или иначе найдут способ проникать в страны, дающие им возможность зарабатывать своим трудом или позволяющие жить за счет общества. Совершенствование и удешевление транспорта, а также улучшение организации контрабанды людей мафиозными группировками, о которых я упоминал выше, обеспечат соответствие спроса и предложения в этой области — к удовлетворению части работодателей и профсоюзов. Да и глав центробанков тоже: они явно предпочтут увеличение трудовых ресурсов в своих странах необходимости раз за разом повышать процентные ставки, что удушает экономический рост и крайне непопулярно политически (достаточно вспомнить о поддержке иммиграции главой Федеральной резервной системы США Аланом Гринспэном — он сказал: «все известные мне данные позволяют предположить: люди стремятся в США, чтобы получить работу»).

Однако средний класс, профсоюзы, объединяющие низкооплачиваемых работников, и люди, которым не нашлось места на рынке труда, вероятнее всего будут выступать против сколько-нибудь существенного увеличения иммиграции.

Предлагаемый курс

В этих условиях разработка разумной и приемлемой для общества иммиграционной политики — задача не из легких. Однако в качестве отправной точки мы можем взять постулат, который я сформулировал в начале выступления: свобода перемещения трудовых ресурсов, как и свобода перемещения товаров и капиталов, повышает эффективность экономики. Это говорит в пользу более либеральной иммиграционной политики. Британским властям незачем заниматься безнадежным делом — пытаться отделить людей, которым действительно необходимо политическое убежище, от обманщиков, а их американским коллегам — стараться определить, у кого из беженцев, как это сформулировано в законе, «существуют обоснованные опасения подвергнуться преследованию по расовым, религиозным, национальным мотивам, а также из-за принадлежности к определенной социальной группе или исповедования определенных политических взглядов». Просто принимайте тех, кто хочет работать и способен найти работу и кого на время этих поисков могут материально поддержать частные благотворительные организации или родные. Легализация подобных работников обеспечит им лучшую юридическую защиту от эксплуатации работодателями, стремящимися платить им меньше установленной минимальной зарплаты, — это позволит также устранить общую тенденцию к снижению оплаты труда неквалифицированных работников.

Такой курс логичен с экономической точки зрения, но он встретит непреодолимое сопротивление со стороны тех, кто опасается социальных последствий политики «открытых дверей». И, конечно, он не даст ответа на сакраментальный вопрос: какое количество иммигрантов стране следует принимать (к этой теме я вернусь ниже).

Оппозицию отказу от неэффективных гуманитарных критериев в пользу приема большего числа иммигрантов — поскольку именно в этом заключается суть курса, основанного на том, что свобода передвижения людей способствует развитию экономики, — можно ослабить за счет сочетания либеральной иммиграционной политики с тремя другими шагами.

Как ослабить оппозицию иммиграции

Во-первых, страны реципиенты должны вернуться к политике ассимиляции новоприбывших. Для того, чтобы получить гражданство в англоязычных странах, они должны свободно владеть английским, и такое же правило следует ввести в других государствах-реципиентах. И точка. Уважение к этническому происхождению и традициям эмигрантов из менее привлекательных регионов мира не должно вести к подрыву культуры стран, которые их принимают. Склонность иммигрантов селиться вместе в «баррио, гетто и анклавах»^[44], а также придерживаться обычаев и норм поведения, характерных для их прежней родины, пугает коренное население, приводя его к выводу, что страна меняется, становится «чужой». Социальные и юридические меры, предусматривающие сначала ассимиляцию и только потом гражданство, могут отчасти развеять эти страхи.

Убедить космополитичные элиты, преобладающие в большинстве стран, отказаться от приверженности культурному разнообразию в пользу ассимиляторской политики будет непросто. Борхас приводит слова Марты Фарнсуорт Рич (Farnsworth Riche), руководившей при Клинтоне Бюро переписи населения: «Не осознавая этого полностью, мы преодолели эпоху, когда часть нашего населения, не относившаяся к белой расе или западным народам, должна была ассимилироваться по образцу большинства. В будущем большинству — белым гражданам западного происхождения — тоже придется кое в чем ассимилироваться»^[45]. Таким образом, по мнению этой энтузиастки культурного многообразия, коренные американцы должны будут отказаться от ценностей, которые, как отмечает Артур М. Шлезингер (Schlessinger), возникли не «благодаря капризу и случайности», но «укоренены в нашем опыт как нации» и «по нашему мнению, лучше всего нам подходят», в пользу ценностей небелых, незападных культур^[46]. Предлагать нечто подобное американцам, или гражданам любой другой страны, гордящимся ее историей и культурой, — все равно что напрямую подталкивать их к крайне жесткой иммиграционной политике.

Во-вторых, поскольку экономическая цель либеральной иммиграционной политики состоит в обеспечении притока рабочей силы, — людей, готовых и способных трудиться — с тем, чтобы страна-реципиент могла поддерживать безинфляционный экономический рост на уровне, скажем, 5%, а не 2%, и имела достаточную долю молодого трудоспособного населения, чтобы гарантировать выплату пенсий без существенного повышения налогов, представляется разумным выдавать новоприбывшим разрешения на работу, но не давать им социальных льгот, мотивируя это тем, что они предоставляются только гражданам. В результате у ленивых и некомпетентных людей исчезнет стимул для въезда в страну, а политические противники иммиграции лишаться одного из важных своих аргументов^[47]. В конце концов, тот факт, что некоторые иммигранты стремятся не трудиться, а жить на пособия, вполне естественно беспокоит среднестатистического работника, который видит, что уплачиваемые им налоги идут на поддержку иностранцев-нахлебников: его трудно убедить, что, к примеру, в Британии, по словам министра по делам иммиграции Барбары Рош (Roche), налоговые поступления от граждан иностранного происхождения на 10% превышают суммы, которые они получают в виде социальных пособий^[48]. Кстати, именно «либеральная» репутация Британии придает ей такую популярность в глазах потенциальных эмигрантов: она становится им известна благодаря «эффекту CNN» — по фактам и вымыслам, которые уже обосновавшиеся там соотечественники рассказывают по телефону родным и знакомым на родине.

Наконец, в отношении тех, кто нарушает закон — от насильников до попрошаек, — должна жестко применяться немедленная депортация. Это развеет опасения среднего класса относительно неспособности властей обеспечить политику абсолютной нетерпимости к преступникам: именно благодаря такой жесткости американские города снова стали пригодными для жизни, но в Британии от этого подхода отказались после обвинений полиции в расизме.

Кого принимать и в каком количестве

Все это, впрочем, не относится к уже упоминавшемуся вопросу: сколько иммигрантов следует принимать стране? Точного ответа на него нет: мы точно знаем только одно — «неконтролируемая иммиграция невозможна»^[49]. Австралийцы и канадцы применяют в отношении людей, подавших заявки на визу, систему баллов, основанную на ряде критериев, однако количество заявителей, набирающих достаточно «очков», чтобы «пройти», определяется, в общем, произвольно. Борхас предлагает варьировать количество въезжающих в зависимости от уровня безработицы, снижая его, когда на рынке труда возникает избыток рабочей силы, и увеличивая, когда там обнаруживается дефицит рабочих рук^[50]. Это позволяет сочетать политический прагматизм с максимальной экономической выгодой для страны-реципиента, поскольку наибольшие преимущества эмигранты приносят в те периоды, когда ощущается нехватка рабочей силы.

Что же касается вопроса, кого именно следует принимать, то система баллов представляется мне менее привлекательной, чем организация некоего подобия «тендеров» на получение виз. В Америке примерно 10 000 виз выделяется для богатых иностранцев, способных создать как минимум 10 рабочих мест за счет инвестиций в размере как минимум миллиона долларов, или 500 000 долларов, если речь идет об отраслях, где существует высокая безработица. Британия, Канада, и, как я подозреваю, многие другие страны, проводят аналогичную политику. Эту практику можно развить за счет еще более широкого применения рыночных принципов при выдаче виз, выставляя их на аукцион, чтобы их приобретали те, кто может себе это позволить и готов выплатить за них максимальную цену, или те, кому удастся убедить потенциальных работодателей вложить деньги, чтобы заполучить нужного иностранного специалиста. Подобная политика позволит увеличить поступления в казну страны-реципиента и одновременно, с большой вероятностью, обеспечить максимальный вклад иммигрантов в преумножение национального богатства. Однако, как отмечает Борхас, «несмотря на всю логичность и явные преимущества рыночного подхода, подобные предложения вряд ли получат поддержку в ходе политических дискуссий». И дело здесь не только в том, что «большинство предков нынешних американцев, скорее всего, не смогли бы приобрести такие визы… Многие — и я в том числе — считают: есть вещи, которые нельзя выставлять на продажу»^[51].

Я не склонен соглашаться с этим выводом и отдаю предпочтение рыночным методам по единственной причине: я просто не вижу более эффективного способа распределения такого «дефицитного ресурса», как визы. Несомненно, нынешняя система — фаворитизм плюс коррупция — намного хуже; опора на гуманитарные принципы, как оказалось, имеет серьезные огрехи при практическом воплощении; а отбор чиновниками тех или иных «привилегированных» профессий — «пошлите мне медсестер, учителей и программистов» — скорее всего станет очередным подтверждением того факта, что бюрократы не способны поспеть за быстрым изменением потребностей рынка. Вспомним, что в Америке острая борьба за увеличение квот для компьютерных программистов завершилась как раз в тот момент, когда «мыльный пузырь» на рынке акций интернетовских и высокотехнологичных компаний лопнул, оставив без работы тысячи наших собственных специалистов в этой области. А в Британии в список профессий, в которых, по мнению бюрократии, экономика страны остро нуждается, входят, среди прочих, священники и журналисты^[52].

Поэтому ваш покорный слуга-экономист, взвесив все имеющиеся альтернативы, отдает предпочтение иммиграционной политике, преследующей довольно эгоистическую цель — обогащение страны-реципиента (и лишь косвенно — самих новоприбывших) и способную ослабить оппозицию, связанную с социальными последствиями иммиграции. Однако страна — это не только объем ВВП^[53]. Так что возможно в данном случае я пал жертвой тех самых предрассудков, о которых упомянул в начале выступления.

Лично я сочетал бы систему аукционов, позволяющую преумножить богатство страны-реципиента, с некоторыми элементами гуманитарного подхода, позволяющими принимать и оказывать определенную помощь тем, кто явно подвергается преследованиям у себя на родине или действительно хочет воссоединиться с ближайшими родственниками. Если сочетать этот гуманно-экономический принцип с требованиями об ассимиляции, запретом на социальные пособия для новоприбывших и незамедлительной депортацией нежелательных элементов, то страны мира получат набор иммиграционных норм, обоснованных с экономической точки зрения, не приводящих к росту преступности и налогообложения, а также дающих политическому руководству государств-реципиентов уверенность, что они поступают правильно по отношению как к самим иммигрантам, так и к коренному населению.

1 В поддержку этих общих замечаний позвольте процитировать один пассаж из книги Томаса Соуэлла «Миграция и цивилизации»: «История различных расовых и этнических групп по всему миру нагляднейшим образом свидетельствует о том, что во всех странах статистический диспаритет “репрезентативности” таких групп в разных профессиях, отраслях экономики, категориях доходов и образовательных учреждениях представляет собой правило, а не исключение» (Sowell Т. Migration and Cultures: A World View. New York: Basic Books, 1996. P. 372).

2 В этой связи см.: Jasper J.M. Restless Nation: Starting Over in America. Chicago: University of Chicago Press, 2000.

3 Ibid. P. 251.

4 Steinberg T. Reforming British Immigration Policy. London: Institute of Economic Affairs, 2000 (=IEA Working Paper 2). P. 13.

5 Simon J.L. The Economic Consequences of Immigration. Oxford: Basil Blackwell, Inc., 1989. P. 11. Саймон цитирует следующее заявление Маргарет Тэтчер: поскольку британский народ опасается, что его «поглотят люди, принадлежащие к иной культуре», страна, в которой она в тот момент возглавляла правительство, должна иметь в виду «четкую перспективу прекращения приема иммигрантов».

6 Glover S. et al. Migration: An Economic and Social Analysis. P. VII. Этот доклад был опубликован Научно-исследовательским и статистическим управлением Министерства внутренних дел Великобритании в 2001 году. Авторы добавляют, что с миграцией также связаны масштабные социально-экономические экстерналии.

7 Control of Immigration: Statistics, United Kingdom 1999 / Home Office. P. 27. Table 1.1 (опубликовано в октябре 2000 года). Еще 13 000 человек получили политическое убежище или право оставаться в стране в виде исключения (Ibid. P. 11).

8 Borjas G. Heaven’s Door: Immigration Policy and the American Economy. Princeton: Princeton University Press, 1999.

9 Economist. 2001. 10 February.

10 Financial Times. 2001. 16, 17, 18 March.

11 По данным британских властей, примерно половина людей, незаконно въезжающих в страну, использует именно этот маршрут. См.: Financial Times. 2001. 16 March.

12 Borjas G. Op. cit. P. 203–204.

13 Эту фразу цитировали многие СМИ, последнюю по времени ссылку см.: Guardian. 2001. 17 March.

14 Financial Times. 2001. 5 February.

15 Clark J. There Isn’t A Wall That Can Stop Them // Sunday Times. 2001. 11 February.

16 Один из источников сообщил корреспонденту New York Times Сьюзен Дэли (Daley), что некоторые иммигранты, в том числе курды, афганцы и иранцы «платят 25 000–40 000 долларов, чтобы их доставили в Санжетт — французский городок, расположенный у входа в туннель под Ла-Маншем — а затем еще 300–500 долларов, чтобы пройти через тоннель». Считается, что таким образом в Британию уже попали «десятки тысяч людей, при этом, как сообщается, во время перехода погиб только один человек» (International Herald Tribune. 2001. 16 March).

17 Financial Times. 2001. 16 March. Британия и Италия хотят увеличить максимальный срок наказания за такие преступления до 14 лет. Швеция выступает за введение единого по всей Европе срока в 6 лет. См.: Financial Times. 2001. 5 February.

18 О недовольстве британских властей нежеланием Парижа выполнять положения Дублинской конвенции см.: Financial Times. 2001. 8 February.

19 Times. 2000. 30 September.

20 Financial Times. 2001. 5 February.

21 Очевидно, репрессивные режимы способны контролировать въезд (если, конечно, хоть кто-то кроме шпионов пожелает приехать в такую страну) и выезд: это делом доказали, в частности, ГДР и Советский Союз. Способна ли на это демократическая страна — вопрос дискуссионный. По крайней мере один специалист по данной проблеме считает, что «нелегальный приток» мексиканцев в США можно обуздать — «тем более, что речь идет о стране, доставившей человека на Луну. Дело не в отсутствии возможностей, а в недостатке политической воли». Можно усилить патрулирование и построить заграждения вдоль «доступных для пересечения» участков американо-мексиканской границы (их общая протяженность составляет 200–250 миль). См.: Brimelow P. Alien Nation: Common Sense About America’s Immigration Disaster. New York: Random House, 1995. P. 236–237.

22 Borjas G. Op. cit. P. 3.

23 Miles R.G. Without Immigrants Germany Will Shrink // Wall Street Journal (Europe). 2000. 29 August.

24 См. номер за 15 апреля 2000 года.

25 По оценкам Национального совета по научным исследованиям (National Research Council) (см.: Business Week. 2000. 20 November. P. 129).

26 International Herald Tribune. 2001. 17–18 March.

27 По оценке Дэвида Смита (Smith), см.: Sunday Times. 2001. 18 March.

28 В роскошном отеле «Бродмур» в Колорадо-Спрингс официантами, дежурными и помощниками в спортивно-оздоровительном центре работают студенты из Хорватии и Польши, а горничными и носильщиками — выходцы с Ямайки. Всего иммигранты составляют 20% из 1600 работников отеля. См.: Business Week. 2000. 20 November. P. 129.

29 Подробнее об этом см.: Borjas G. Op. cit. P. 82–85.

30 См.: Business Week. 2000. 20 November. P. 129–133.

31 Термин «испаноязычные» был изобретен государственными статистиками для обозначения выходцев из целого ряда стран. Подавляющее большинство в этой категории составляют мексиканцы.

32 По оценке Национального совета по научным исследованиям при Национальной академии наук, 44% от общего снижения зарплат работников с незаконченным средним образованием в 1980–1994 годах связано с конкуренцией со стороны иммигрантов. Это «означает, что зарплата 13 миллионов работников… — беднейших 11% от общей численности рабочей силы — из-за иммиграции ежегодно снижается на 5%, в совокупности — на 13 миллиардов долларов» (Camarota S.A. Does Immigration Harm the Poor? // Public Interest. 1999. ? 133. P. 25). По оценке Камароты повышение зарплаты квалифицированных работников и прибыли работодателей превысило эти финансовые потери неквалифицированных трудящихся на 5 миллиардов долларов.

33 Wall Street Journal (Europe). 2001. 11 January.

34 Brimelow P. Op. cit. P. 258. Один автор отмечает: «С 1993 года все более шумные жалобы на иммигрантов и иммиграцию задают тон в общественных дискуссиях…» (Salins P. Assimilation American Style. New York: Basic Books, 1997. P. 200).

35 Times. 2000. 28 November.

36 В своей статье, опубликованной в Times 7 февраля 2001 года, Саймон Дженкинс (Jenkins) весьма красноречиво прокомментировал подобные действия: «Ни один политик не вывешивает плакат “Добро пожаловать!”. Ни один министр внутренних дел не встречает новоприбывших на вокзале Ватерлоо или в Дуврском порту с оркестром, играющим: “Привет вам, славные герои”. Г-н Хейг (Hague) и Майкл Портильо (Portillo) игнорируют собственные гугенотские и испанские корни, закрывая перед иммигрантами дверь».

37 Times. 2000. 23 January.

38 Wall Street Journal (Europe). 2001. 30 January.

39 Economist. 2000. 12 August.

40 Independent. 2000. 30 September.

41 Wall Street Journal (Europe). 2001. 30 January.

42 Financial Times. 2001. 8 March.

43 Financial Times. 2000. 29 November.

44 Borjas G. Op. cit. P. 161. См. также: Portes A., Stepick A. City on the Edge: The Transformation of Miami. Berkeley: University of California Press, 1993.

45 Ibid. P. 31.

46 Schlessinger A. The Disuniting of America: Reflections on a Multicultural Society. New York: W.W. Norton & Company, 1992, p. 137. For a contrary view and a critique of Salins, see Desmond King, Making Americans: Immigration, Race, and the Origins of the Diverse Democracy. Cambridge: Harvard University Press, 2000, especially pp. 281-283.

47 Steinberg suggests that benefits for asylum seekers be limited to a few months and made conditional on seeking work, and that asylum seekers who prove to be bogus and who refuse to
work "be struck off welfare and deported." Loc.cit., p. 18.

48 Reported in Financial Times, January 23, 2001.

49 Op. cit., p. 121.

50 "The number of immigrants that maximizes the social welfare of the country is probably smaller when the economy is weak and larger when the economy is strong.... If the unemployment rate is high, ...fewer immigrants should be admitted." Op. cit., p. 203.

51 Ibid., p. 179.

52 Steinberg, loc.cit., p.7.

53 Salins objects what he calls the "tortured short-term microeconomic analysis" of the type I have described, preferring to rely on a comparison of economic performance in cities in which
immigrants have congregated with those less well endowed with such newcomers. Op.cit., p. 201.

6 апреля 2009 Статья представляет собой текст выступления в лондонском Институте экономических проблем (Institute of Economic Affairs) 19 марта 2001 г.