Исследования

• экология

Изменение климата и справедливость

Дэн Си Шейхар

Проблема глобального потепления неоднократно становилась предметом интереса либертарианцев, однако их отношение к этой проблеме традиционно сводится к критике самой концепции антропогенного изменения климата и ее научных обоснований. Но что если все-таки предположить, что в основе глобального потепления лежит человеческий фактор? Сможет ли в этом случае этика классического либерализма дать ответы на неизбежно возникающие вопросы об ответственности тех людей, чьи действия стали причиной климатических изменений?

Следует отметить, что либертарианское сообщество пока не может выработать адекватную реакцию на концепцию антропогенного изменения климата. Если большинство стран мира лихорадочно пытаются найти «решение» проблемы, способной, по их мнению, превратиться в серьезную угрозу для человеческой цивилизации, то либертарианцы зачастую попросту игнорируют этот вопрос, отрицая либо сам факт изменения климата, либо его связь с деятельностью людей (Dolan 2006: 445–446). Подобная позиция неправомерна по нескольким причинам. Наиболее очевидная из них состоит в том, что пренебрежительное отношение к проблеме во многом опирается на мнение меньшинства климатологов, которое может оказаться неверным (Ibid., 450). Необходимо подчеркнуть: какие бы аргументы ни приводились в пользу того, что мы не можем точно установить истину в вопросе о климатических изменениях и спрогнозировать будущее состояние климата планеты, нам не следует огульно утверждать, что этих изменений не происходит вовсе, что они не вызваны нашей деятельностью, или что в будущем это явление не приобретет существенного масштаба (Gardiner 2004: 567). Механизмы, за счет которых может происходить изменение климата, установлены точно: что же касается доводов в пользу возможного отсутствия этих изменений, то они отличаются противоречивостью и неопределенностью.

Впрочем, склонность либертарианцев ставить под сомнение научную обоснованность озабоченности феноменом климатических изменений вызывает вопросы и по другой, более серьезной причине: если точно выяснится, что они все-таки происходят, это не позволит им определиться с собственным отношением к проблеме (Dolan 2006: 450). У нас нет убедительных оснований утверждать, что антропогенное изменение климата или нечто подобное невозможно. Соответственно, представляется абсолютно разумным задать либертарианцам вопрос: каково было бы их отношение к этому явлению, если бы они точно знали, что оно имеет место, и уже сейчас?

В настоящей статье я хочу сделать первые шаги по пути к поиску ответа на этот вопрос. В этих целях будем исходить из допущения, что аргументы мейнстримовской науки (выраженные в позиции Межправительственной группы экспертов по изменению климата, МГИК) неопровержимы. Если оно окажется ошибочным, это будет означать, что мой анализ строился на неверных предпосылках. Следовательно, читателю необходимо помнить, что все сформулированные здесь выводы зависят от степени состоятельности базового допущения.

Провалы рынка и неэффективность государства

В мейнстримовских концепциях глобальное изменение климата изображается как следствие системного провала свободного рынка — его неспособности обеспечить желаемые экологические, экономические и социальные результаты. МГИК закрепляет эту точку зрения во «Втором аналитическом докладе» (Second Assessment Report), где отмечается, что набор издержек и выгод, имеющийся у каждого отдельного актора, способствующего изменению климата, отличается от тех, что он навязывает обществу в целом по результатам своей деятельности, а потому у индивидов, исходящих из собственных интересов, могут отсутствовать стимулы для того, чтобы действовать наилучшим образом с точки зрения общественного блага (Goldemberg et al. 1996: 21, 28).

Чтобы проиллюстрировать эту мысль, отметим, что для большинства индивидов личная выгода от, скажем, поездки на автомобиле вместо автобуса с лихвой перекрывают любой ущерб от их собственного незначительного вклада в изменение климата. Соответственно, личные интересы побуждают их садиться за руль, а не пользоваться общественным транспортом. Но чем больше машин выезжает на дорогу, тем больше объем выбросов парниковых газов в атмосферу, а они способствуют климатическим изменениям. Как отметил в своей знаменитой статье Гаррет Хардин, «пока мы ведем себя лишь как независимые, рационально мыслящие, свободные предприниматели, сама система побуждает нас „гадить в собственном гнезде“» (Hardin 1968: 1245). Авторы доклада МГИК придерживаются аналогичной точки зрения, характеризуя вклад индивидов в изменение климата как международные экстерналии, а устойчивость мировой климатической системы — как международное «общественное благо» (Goldemberg et al. 1996: 21).

Ради смягчения глобального изменения климата необходимо будет жертвовать определенными интересами, и соответствующие действия индивидов сведутся к нулю, если их примеру не станут следовать другие. Следовательно, логично было бы предположить, что в отсутствие некоего международного соглашения, гарантирующего привлечение широких масс к борьбе с климатическими изменениями, многие индивиды не будут предпринимать серьезных шагов в этом направлении. К сожалению координировать выполнение такой договоренности независимым рыночным акторам будет слишком трудно. Любая подобная попытка столкнется с рядом препятствий — от высоких переговорных издержек при заключении подобной договоренности до неизбежного стимула к нарушению ее условий.

Таким образом, наиболее очевидная и широко обсуждаемая альтернатива совпадает с предложениями Хардина: принять законодательные меры (Hardin 1968: 1247). Если мы знаем, что, предоставленные сами себе, мы будем «гадить в собственном гнезде», представляется разумным выработать правила и меры наказания для нарушителей, чтобы оградить нас от пагубных последствий собственных действий. На этом основании авторы доклада МГИК подчеркивают: такие феномены, как изменение климата, «требуют создания системы, с помощью которой можно было бы решать возникающие в связи с ними проблемы» (Goldemberg et al. 1996: 21). В качестве основы они предлагают взять Рамочную конвенцию ООН об изменении климата, характеризуя ее как «систему коллективного принятия решений суверенными государствами». При этом в своем анализе они сосредоточивают внимание на «национальных различиях в восприятии, возможностях и целях», влияющих на процесс принятия решений на международной политической арене (Arrow et al. 1996: 59, 61).

Многие либертарианцы сразу же ощетиниваются от любого намека на то, что проблемы, возникающие из-за изменения климата, можно решить с помощью централизованного планирования. Неразумно, утверждают они, предполагать, что мы способны устранить провалы несовершенного рынка, передоверив вопрос государствам. В конце концов государственные структуры, в которых работают такие же, как и все, несовершенные и не застрахованные от ошибок индивиды, имеют собственные недостатки (Pennington 2005: 40). Джин Каллаган, к примеру, отмечает: «Вмешательство государства и „пятилетние планы“, даже если они представляют собой искренние попытки защитить окружающую среду, а не замаскированные схемы, призванные принести выгоду какому-либо влиятельному лобби, не создают стимулов в виде прибыли и защищены от давления конкуренции, заставляющего частных акторов искать оптимальное соотношение выгод и издержек» (Callahan 2007: 9).

Соответственно, многие либертарианцы, судя по всему, придерживаются следующей позиции: раз мы не можем надеяться на «оптимальный» уровень стабильности климата, лучший вариант состоит в том, чтобы просто смириться с неоптимальным положением дел. И поскольку свободный рынок, аргументируют они, представляет собой наиболее эффективную систему распределения ресурсов для удовлетворения потребностей общества, наилучший способ решения проблемы изменения климата — предоставить индивидам возможность свободно и по-своему приспосабливаться к этому феномену. Как отмечает Джордж Рейсман, «даже если глобальное потепление — это факт, свободные граждане, живущие в условиях индустриальной цивилизации, без особых трудностей справятся с ним: конечно, если их способность задействовать свою энергию и участвовать в производстве не будет парализована экологическими организациями и государственным контролем, введенным по другим причинам» (Reisman 2007).

Климатические изменения: проблема справедливости

Ни мейнстримовская концепция, ни противостоящая ей точка зрения либертарианцев не учитывают в достаточной мере одного важного фактора, в принципе занимающего центральное место в либертарианской парадигме: по мнению большинства ученых, в результате изменения климата пострадают люди. Этот факт вынуждает нам раздвинуть рамки простого обсуждения экономической эффективности и обратиться к этической стороне дела (Baer 2006: 134). В качестве иллюстрации представим на минуту, что мы пытаемся определить, какой должна быть реакция общества на конкретную кражу. Возможно из всех общественных систем именно полностью свободный рынок создает наилучшие условия для того, чтобы жертва воровства смогла устранить нанесенный ей ущерб. Пострадавшему не надо будет обращаться в центральный плановый орган для возвращения украденного имущества, а большая покупательная способность — обеспеченная участием в деятельности процветающей рыночной экономики — позволит сравнительно легко заменить потерянное.

Но такой «выход из положения» несомненно не устроил бы ни одного либертарианца. В рамках нашего примера вор, нарушивший права жертвы, должен быть привлечен к ответственности для должной компенсации ущерба. Привлечение преступника к ответственности никоим образом не противоречит нормальному функционированию рыночной экономики: ведь действие свободного рынка основывается на признании прав людей (Rothbard [1974] 2000: 89–90). Таким образом, когда либертарианцы утверждают, что правильным ответом на изменение климата было бы позволить индивидам свободно адаптироваться к нему, они косвенно исходят из того, что эти изменения не сопряжены с нарушением справедливости. В противном случае создание неограниченных возможностей для адаптации показалось бы недостаточным любому либертарианцу: он выступил бы за защиту прав пострадавших. Но оборачивается ли изменение климата несправедливостью? Чтобы понять, как либертарианцам следует относиться к этому вопросу, необходимо выяснить, что они думают о справедливости.

Что такое права?

Либертарианские концепции справедливости выстроены вокруг идеи о том, что мы не должны совершать некоторых поступков по отношению к людям, поскольку одних людей — как самоценных индивидов — нельзя против воли использовать к выгоде других (Nozick 1974: 30–31). Относиться к людям просто как к ресурсам, предназначенным для потребления другими, — значит проявлять к ним полное неуважение. Эта точка зрения зачастую выражается через понятие «прав» личности. Интуитивно концепция «прав» представляется простой, но стоит нам попытаться понять, каким образом эти права должны работать на практике, как сразу же возникают трудности (Thomson 1986: 33–48). Поскольку в качестве первого шага к выработке правильной либертарианской позиции по поводу изменения климата необходимо установить, приводит ли этот процесс к нарушению чьих-либо прав, нам сначала следует дать четкое определение самому понятию «права».

В простейшем смысле, то, что вы имеете на что-то право, означает, что вы должны это «что-то» иметь, а потому отсутствие данной вещи означает нарушение права, но в практическом плане эта концепция сразу вызывает трудности. К примеру, если у меня есть права, любой признает, что я имею право на то, чтобы никто не отрубил мне ногу. Однако если я сам отрублю себе ногу, вряд ли можно утверждать, что мои права были нарушены.

Таким образом, нам наверно следует несколько изменить наше определение, и оно должно звучать так: если у меня есть право на что-то, то меня нельзя этого лишать за счет внешнего воздействия. Таким образом, если я отрублю себе ногу, мои права останутся в неприкосновенности, но если это произойдет из-за действий других, они будут нарушены. Однако и такая формулировка проблематична. Представляется несомненным, что если я имею право, чтобы мне не отрубили ногу, то я в равной мере имею право не быть убитым. Но если меня поразит смертельная болезнь, было бы абсурдом говорить, что соответствующий вирус нарушил мои права. Бессмысленно утверждать, что инфекция не должна заражать нас, поскольку это означало бы пренебрежение нашим неотъемлемым правом на жизнь. Вирус не может ничего уважать, а значит, внедряясь в наш организм, он не может и ничего нарушить.

Следовательно, наличие прав защищает нас не от всех внешних воздействий, а только от тех, что осуществляются другими субъектами нравственности. Таким образом, вирус, не реагирующий на нравственные соображения, не может нарушить мои права, а человек — может. Но и здесь у нас возникают проблемы. Вернемся к праву на жизнь: выясняется, что в некоторых случаях один человек может убить другого, не нарушая его прав. Очевидный пример такой ситуации — самооборона. Если я нападаю на вас с ножом, единственный способ защититься для вас — убить меня, и вы несомненно можете им воспользоваться.

Итак, продолжая уточнять определение прав, сформулируем его следующим образом: если у меня есть право на что-то, то меня нельзя лишать этого за счет воздействия других субъектов нравственности, кроме тех случаев, когда владелец прав предпринял тот или иной «акт агрессии». Поэтому, если на нас кто-то нападает, у нас есть основания предпринимать против нападающего действия, которые в любых других ситуациях были бы неприемлемы. Как правило убивать людей нельзя, но если я напал на вас с ножом, вам позволено убить меня. Впрочем и на этот раз нам не избавиться от примеров обратного. Джоэль Файнберг отмечает: «Представим, что вы отправились в поход в горы и попадаете в метель, настолько сильную, что ваша жизнь оказывается под угрозой. К счастью, вы набрели на пустую хижину, запертую и заколоченную на зиму — то есть явно чью-то собственность. Вы разбиваете окно, проникаете внутрь и три дня пережидаете бурю. Все это время вы питаетесь продуктами из запасов вашего неизвестного благодетеля и сжигаете в печке его мебель, чтобы в хижине было тепло. Очевидно, все эти ваши действия оправданы, но при этом вы несомненно нарушаете права другого человека» (Feinberg 1978: 102).

Файнберг справедливо подчеркивает оправданность действий туриста, хотя жертва в данном случае никоим образом не виновата в том, что с ним приключилось, а потому, конечно, не является агрессором [1]. Но если он имел основания вломиться в хижину и нарушить чужие права, что тогда эти самые права нам дают?

Хотя в некоторых ситуациях людям можно позволить совершать в отношении других поступки, которые в обычных обстоятельствах были бы неприемлемы, вряд ли мы можем точно определить, какие случаи попадают в эту категорию, а какие — нет. Пожалуй, можно остановиться на примерно такой формуле: если у меня есть право на что-то, то меня нельзя этого лишать за счет действий других в отсутствие нравственно значимых причин для таких действий. Приняв такую точку зрения, мы оставляем открытым вопрос о том, какие причины попадают в категорию «нравственно значимых». Из-за этого, однако, наше определение прав не теряет смысла и не утрачивает практического значения в связи с неопределенностью.

Напротив, такая формулировка, похоже, соответствует нашему интуитивному представлению о том, как права должны действовать на практике (Gaus 2003: 3). В нормальной ситуации турист не должен вламываться в хижину, поскольку она ему не принадлежит. Но тот факт, что в примере, приведенном Файнбергом, жизнь этого человека была под угрозой, похоже, является оправданием для взлома. Этот вывод не означает, что владелец хижины не имеет права на то, чтобы посторонние в нее не вторгались. Напротив, именно из-за наличия этого права туристу для оправдания его действий требуются нравственно значимые причины.

Такой вывод представляется уместным, если мы вспомним, что концепция прав отражает должное уважение к другим людям, поскольку все они являются самоценными личностями (Sauer 1982: 238). Большинство из нас наверно согласится с тем, что уважение к другим не требует от нас избегать нарушения их прав любой ценой. Скорее речь идет о том, что мы должны относиться к их правам со всей серьезностью и нарушать их только в тех случаях, когда мы можем оправдать свои действия наличием весьма веских причин (Gaus 2003: 7–10).

Мысль о том, что порой мы имеем основания нарушать права других, терминологически уточняет Джудит Томсон. Она пишет: «Представим, что человек имеет право на что-то — или не имеет. Допустим, у него есть право p, где p — это то или иное утверждение, а теперь предположим, что мы можем сделать это p ложным. Таким образом, если его право, к примеру, состоит в том, чтобы его не били по носу, мы делаем это право ложным, то есть бьем его по носу. Тем самым мы посягаем на его право. Но я могу сказать, что мы нарушаем его право только в том случае, если мы не просто посягаем на него, но при этом действуем неверно и несправедливо» (Thomson 1986: 40).

В настоящей статье я буду часто использовать термин «посягать на права индивидов». Но при этом следует помнить, что без дополнительного анализа возможных оправданий, имевшихся для таких действий у акторов или групп акторов, мы не можем осуждать эти действия как нечто недозволенное. В то же время мы можем сказать, что их посягательство на права других требует соответствующих оправданий. На мой взгляд, даже посягательство на права предположительно следует расценивать как нечто неправильное. Соответственно в настоящей работе я пытаюсь доказать следующее: если бы мы знали, что климат действительно меняется, нам следовало бы признать, что это может обернуться посягательством на чьи-то права. Поскольку либертарианцы выступают за соблюдение прав в тех случаях, когда для действий, посягающих на эти права, нет веских оправданий, либертарианская позиция в отношении изменения климата должна состоять в поиске этих оправданий, и, если они не будут обнаружены, осуждении тех, кто способствует климатическим изменениям, как нарушителей прав.

Какие права может нарушить изменение климата?

Глобальное потепление и право на окружающую среду

Наиболее очевидная категория посягательств на права, которые могут быть обусловлены изменением климата, связана с прямым ущербом для индивидов и их имущества от экологических феноменов. Прежде всего на ум приходят изменения в «нормальной» экологической обстановке, которые могут произойти из-за воздействия человека на климатическую систему. Одним из примеров здесь может служить ожидаемое повышение уровня воды в Мировом океане. Рост средней температуры на планете способен привести к таянию льдов, покрывающих часть суши, и одновременно к расширению акватории океанов (Meehl et al. 2007: 812–822). В результате часть собственности, расположенной в прибрежных районах, будет затоплена или получит иные повреждения. В других низинных районах соленая морская вода проникнет в грунтовые воды под земельными угодьями, что может привести к гибели растений и сделать невозможными определенные виды сельскохозяйственной деятельности. Во многих регионах уровень засоленности рек и эстуариев увеличится, что способно погубить часть обитающих там организмов, добыча которых дает людям доход (Nicholls 2007: 330–336). Поскольку эти последствия будут прямым результатом антропогенных климатических изменений, у нас возникнет интуитивное мнение, что те, кто способствовал этим явлениям, нарушают права индивидов, которые от них страдают.

Аналогичным образом, по мере того как в связи с антропогенными факторами региональные климатические условия сместятся к новому равновесию, некоторые из естественных процессов, от которых зависят многие люди, вероятно, существенным образом изменятся. В частности, большинство живых организмов способно выжить лишь в определенных экологических условиях. Недостаток или избыток осадков, рост средней температуры, и другие климатические факторы могут неблагоприятно повлиять на их способность жить в привычной среде обитания, что нарушит нормальное функционирование некоторых экосистем (Fischlin et al. 2007: 219–245). Многие люди, особенно фермеры и рыбаки, могут пострадать от воздействия климатических изменений на те организмы, от которых зависит их профессия (Easterling et al. 2007: 282–294). Поскольку эти индивиды имеют право беспрепятственно обеспечивать себе пропитание и доход за счет ресурсов, предоставленных в их распоряжение природой, вывод их местных климатических условий из равновесия и, тем самым, создание экологических условий, неблагоприятных для их интересов и потребностей, может рассматриваться как покушение на их права.

На это можно возразить: из вышеизложенного следует, что люди имеют право на определенные экологические условия, но на деле такого права не существует. Климатическая система по определению подвержена существенным вариациям, и нельзя утверждать, что прекращение подобной нестабильности входит в права личности. Из этого можно сделать вывод, что у людей нет права на определенные экологические условия. Я, однако, считаю, что с учетом анализа понятия «права», сделанного выше, этот аргумент несостоятелен.

Как уже отмечалось, иметь право на что-то означает лишь то, что мы можем требовать определенных действий от других субъектов нравственности. К примеру, если климат в вашем регионе изменится по естественным причинам и повышение температуры не позволит вам выращивать пшеницу на своем земельном участке, нарушения ваших прав не произойдет. Но если ваш сосед установит на границе своего участка гигантский обогреватель, который будет гнать на вашу территорию горячий воздух и погубит посевы пшеницы, у вас есть веские причины возражать против этого. На мой взгляд, возражения связаны с тем, что у вас есть нечто такое, чего вас не могут лишить другие люди в отсутствие нравственно значимых оснований. И поскольку аналогичные возражения возникают в связи с изменением климата, здесь также можно говорить о посягательстве на права.

Изменение климатических систем и косвенный ущерб

Не все последствия глобального потепления будут носить характер прямого изменения природных условий. К примеру, из-за изменения климата скорее всего увеличится частота, длительность и масштаб экстремальных климатических феноменов, таких как наводнения, засухи, аномальная жара (Meehl et al. 2007: 783). И поскольку мы имеем право на то, чтобы действия других не наносили нашей собственности прямой ущерб, то у нас есть право и на защиту от ущерба, причиняемого ростом разрушительных последствий природных катаклизмов. Согласно этой точке зрения, те, кто способствует изменению климата, будут посягать на права других, усиливая свойственные климатической системе опасности, в результате чего люди будут нести больший ущерб, чем в отсутствие такого вмешательства.

Однако убедительность этого интуитивного вывода снижается тем, что после изменения климатической системы мы столкнемся с совершенно иным набором климатических явлений, чем в отсутствие антропогенного вмешательства. Иными словами, речь идет не о том, что нам придется иметь дело с теми же наводнениями, засухами и аномальной жарой, что возникают по естественным причинам, только более длительными и разрушительными. Им на смену придет новый тип наводнений, засух и аномальных потеплений, которые, в совокупности, будут отличаться большей частотой, длительностью и суровостью, чем естественные.

Даже те экстремальные явления, которые изменение климата не сделает более опасными в статистическом плане, скорее всего в новых климатических условиях будут проходить по-другому. К примеру, некоторые ученые считают, что глобальное потепление обернется более частыми и более мощными ураганами, но многие другие уверены: ничего подобного не будет (Mooney 2007). И даже если скептики правы, и ураганы в результате климатических изменений не станут в целом опаснее, в новых климатических условиях эти ураганы почти наверняка будут иными.

Поскольку климатические явления будут проходить по-иному, затрагивая другие районы и в другое время, этот новый набор феноменов отразится на других группах людей, и их последствия тоже будут другими. Это различие представляет собой серьезную проблему для анализа указанных последствий с точки зрения справедливости и прав. Интуитивно нам кажется, что здесь следует учитывать естественные разрушительные аспекты климатической системы, и индивидов следует признавать ответственными лишь за наносимый ими дополнительный ущерб. Однако в какой-то степени — и весьма существенной — каждое экстремальное погодное явление, а потому и любой ущерб, может быть результатом вмешательства в функционирование климатической системы. Мы можем говорить о «дополнительном» ущербе, вызванном таким вмешательством, лишь после подсчета общего ущерба в условиях изменившейся климатической системы и его сравнения с общим ущербом, который был бы нанесен в отсутствие вмешательства.

Однако с учетом того, что указанный ущерб будет распределяться по-другому, затрагивая одних людей больше, чем в нормальных условиях, а других меньше, возникает вопрос о том, насколько оправдан такой подсчет. Как указывают многие оппоненты концепции утилитарности и анализа по принципу «выгоды-издержки», однозначно утверждать, что выгоды, получаемые одними, «нейтрализуют» издержки, которые несут другие, нельзя. В конце концов те, кто пострадал, по-прежнему должны нести все бремя своего нового положения: они не получают никакой позитивной «компенсации» от выгод, полученных другими (Nozick 1974: 32–33; Brink 1993: 255). Интуитивно представляется логичным вывод о том, что у нас есть право на ненанесение ущерба, независимо от того, стало ли кому-то лучше в результате этого [2]. Соответственно, у нас может возникнуть желание сделать следующий вывод: те, кто вмешивается в функционирование климатической системы, нарушают права других в той степени, в какой их деятельность приводит к последствиям, более негативным для этих самых других.

Права и риск

На это, однако, можно возразить: допустим, многочисленные формы вмешательства в функционирование климатической системы приводят к определенному перераспределению климатических явлений, порождая «победителей» и «побежденных», но мы как правило не считаем, что эти формы вмешательства сопряжены с посягательством на права. С учетом хаотичного характера климатической системы, даже самое незначительное вмешательство в одном месте может привести к далекоидущим последствиям в другом: как говорится, взмах крыльев бабочки в Бразилии способен вызвать смерч в Техасе. Тем не менее нам не нужны нравственно значимые причины, чтобы запускать воздушных змеев, прыгать с парашютом или включать ветряной двигатель из-за ничтожных нарушений, которые все это вносит в действие климатической системы. Как же нам тогда понимать идею о том, что мы имеем право на ненанесение косвенного ущерба в результате климатических явлений? Как я уже отмечал, право на что-то означает, что другие не могут лишить меня этого «чего-то» в отсутствие нравственно значимых оснований. Если для вмешательства в функционирование климатической системы, способного изменить распределение экстремальных погодных явлений, нам такие основания не требуются, получается, что мы не имеем права на ненанесение подобного косвенного ущерба.

Выходит, перенацеливание и усиление разрушительного воздействия климатической системы не сопряжено с посягательствами на какие-либо права? Хотя у нас есть веские причины полагать, что косвенный климатический ущерб не является посягательством на права, следует все же в качестве проблемы отметить тот факт, что, способствуя изменению климата, мы увеличиваем совокупный ущерб. И напротив, эвентуальные последствия запуска змея для климатической системы могут носить как негативный, так и позитивный характер, — они способны как вызвать смерч, так и предотвратить его возникновение. Вмести взятые, все ничтожные вмешательства в ее функционирование, связанные с нашей повседневной деятельностью, скорее всего не приводят к увеличению или уменьшению общего ущерба, особенно в долгосрочной перспективе. Но какое право индивида может касаться совокупного объема ущерба, причиняемого климатом?

Пожалуй, ответ следует искать в концепции риска. Увеличивая общий объем ущерба, который будет нанесен климатической системой, те, кто способствует изменению климата, усиливают для индивидов риск ущерба от экстремальных погодных явлений. Если мы добавим к этому рост предполагаемой стоимости климатического ущерба, причиняемого всеми индивидами за определенный период, мы в идеале обнаружим, что общий итог будет эквивалентен величине, на которую то или иное вмешательство сделало климатическую систему «более опасной». Если мы признаем, что человек имеет право не подвергаться большей опасности климатического ущерба от действий других, получается вывод, полностью соответствующий нашим первым интуитивным предположениям: права нарушаются в той степени, в которой вклад в изменение климата делает климатическую систему «более разрушительной».

Вопрос о том, есть ли у нас права, связанные с риском, весьма сложен, и в данном случае я не пытаюсь его решить. Для наших целей достаточно будет указать, что, рассматривая проблему изменений в климатической системе с точки зрения риска, мы получаем тот же ответ, что ожидали получить с самого начала. Конечно, наши интуитивные предположения часто оказываются неверными, а потому никоим образом нельзя утверждать, будто мы уже доказали, что у нас есть право не подвергаться рискам (и даже, что такое право логично с концептуальной точки зрения), но поскольку наличие этого права соответствует нашим интуитивным предположениям, оно заслуживает дальнейшего внимания.

Право на возможность культурной интеграции

Сосредоточиваясь только на имущественном ущербе от изменения климата, мы оставляем за скобками другую важную причину, по которой этот феномен беспокоит людей. Некоторых тревожит, что климатические изменения лишат представителей некоторых социальных групп возможности интегрироваться в общество, в котором они выросли, из-за изменений в материальной среде, традиционно обеспечивавшей этому обществу расцвет. Во многих случаях целым народам, чтобы выжить, придется покинуть родные места, а некоторые культуры полностью исчезнут. Подобная перспектива не может не тревожить, но равносильна ли она посягательству на права?

Анализируя этот вопрос, нам следует отделить лишение возможности для культурной интеграции от тех форм посягательства на права, которые мы обсуждали выше. К примеру, если данное лишение связано с тем, что вашу ферму затопило море и вам пришлось уехать, проблема, судя по всему, касается прав собственности, и мы уже высказались по этому поводу. Чтобы избежать путаницы, остановимся на тех случаях, когда собственность человека не пострадала и ущерб, нанесенный ему, связан только с культурной интеграцией.

Итак, представим себе такой гипотетический сценарий: молодая девушка по имени Акико, живущая на одном из тихоокеанских островов, строит планы на будущее. У нее пока нет никакой собственности или профессии. Она попросту рассматривает различные варианты, чтобы решить, как ей начать взрослую жизнь.

В докладе группы экспертов отмечается, что жители небольших островов особенно уязвимы перед лицом климатических изменений. Помимо затопления островных земель, повышение уровня Мирового океана обернется более опасными штормами, усилит эрозию почв и другие разрушительные процессы, характерные для прибрежных районов. Кроме того, морская соль угрожает запасам пресной воды и скорее всего затруднит ведение сельского хозяйства. В самом океане изменение экологической обстановки способно нарушить равновесие экосистем, что может отразиться на популяциях рыб и других организмов, которые добывают островитяне. Более того, ряд исследователей считает, что воздействие изменения климата на индустрию туризма обернется негативными последствиями для многих островных народов (Mimura et al. 2007: 689). Таким образом, с учетом всех возможных факторов, вариант, при котором Акико осталась бы на родном острове с его традиционным укладом, может оказаться попросту нереальным. Меняющаяся экологическая ситуация способна лишить ее возможности вести тот же образ жизни, что и ее предки, и Акико придется вносить в свои планы на будущее соответствующие коррективы.

История получилась грустной, но есть много случаев, когда люди лишаются возможности вести ту жизнь, к которой их приучила традиционная культура, однако при этом их права не нарушаются. К примеру, мелкие фермеры из какой-нибудь деревни могут оказаться в трудной ситуации из-за появления в их районе крупной сельхозкорпорации: за счет эффективности и масштаба она сбивает цены на те виды продукции, которую производят фермеры, настолько, что они уже не могут за счет ее реализации поддерживать свой традиционный образ жизни. Ребенок из такой деревни — назовем его Джебедия — на первый взгляд оказывается в той же ситуации, что и Акико. Изменившиеся условия на рынке не позволят ему продолжать жизнь в рамках той культуры, в которой он воспитан, — подобно тому, как Акико оказывается не в состоянии следовать традициям из-за изменившейся экологической обстановки на ее острове.

Мы, однако, не считаем, что агрокорпорация, реализуя на рынке свою продукцию в большем объеме и по более низким ценам, делает нечто неподобающее — хотя нравственно значимых причин для подобных действий у нее может не быть. Более того, если ее методы ведения дел нельзя считать сомнительными в других аспектах, мы можем только приветствовать их, поскольку они повышают благосостояние потребителей, которые теперь получают возможность использовать средства, сэкономленные при покупке продуктов питания, на улучшение других материальных условий своей жизни. Соответственно, действия корпорации не представляют собой посягательства на права крестьянских детей вроде Джебедии, хотя рыночный механизм и лишает их возможности продолжать традиции предков [3]. Поэтому у нас может возникнуть мысль, что когда Акико из-за климатических изменений не может интегрироваться в свою традиционную культуру, это также не является посягательством на ее права.

На это, однако, можно возразить, что речь идет о разных ситуациях: проблема Акико вызвана нарушающим права людей ущербом экологической среде, в которой существовала ее культура, а случай с Джебедией стал результатом реализации потребителями своего права отказаться от приобретения продукции, выпускаемой неконкурентоспособными производителями. Джебедия утратил возможности для интеграции, поскольку они строились на предположении о неизменности добровольной «финансовой поддержки» фермеров со стороны потребителей, которое оказалось неверным, а права на такую поддержку ни у него, ни у его предков никогда не было. В то же время предки Акико имели право на все то, что необходимо ей для реализации своих интеграционных возможностей, и Акико этого лишена лишь потому, что действия какой-то третьей стороны представляли собой посягательство на права ее предков.

Однако в настоящей статье мы уже обсуждали вопрос о посягательстве на права тех, чья собственность пострадала из-за климатических изменений, а в нашем примере, как мы помним, у Акико никакой собственности нет. Таким образом, определить ее права этим путем нельзя: очевидно, что претендовать на собственность других людей она не может, и ущерб, нанесенный этой собственности, ее права никак не затрагивает.

Права члена сообщества

Однако права Акико в первую очередь связаны не с самим ущербом для собственности, а с его последствиями для всего островного народа. С холистической точки зрения, сообщество, в котором живет Акико, представляет собой систему взаимозависимостей, и его «благосостояние» или «упадок» нельзя воспринимать просто как сумму соответствующих эффектов для отдельных членов общины. Таким образом, мы наносим ущерб сообществу не только в том случае, если страдает кто-то из его членов, но и тогда, когда препятствуем выполнению индивидом своей функции в рамках общины. К примеру, если община зависит от сельхозпродукции, поставляемой конкретным фермером, и мы наносим его земельным угодьям ущерб, снижающий их плодородие, то мы причиняем вред не только самому этому фермеру, чья собственность пострадала, но и всей общине, поскольку у фермера была важная функция — снабжение членов сообщества продуктами питания.

С точки зрения Акико, изменение климата наносит ущерб не только собственности других, но и прочности общины, в которой она выросла, в составе которой хотела и надеялась жить. В соответствии с нашими предположениями, возможности, которых лишилась Акико, напрямую зависели от благополучия сообщества в целом. Поэтому, возражая против утраты возможностей для существования в рамках родной культуры, Акико протестует против утраты ее сообществом устойчивости из-за нарушений функций его членов в результате климатических изменений.

Что такого особенного в «холистическом» сообществе из приведенного нами примера? В чем отличие данной ситуации от других случаев, когда социальные функции индивида нарушаются таким образом, что это оборачивается негативными последствиями для других? Ведь можно представить себе такой вариант: молодой человек — назовем его Расселом — прошел обучение для работы на фабрике игрушек в своем родном городе, но, явившись к проходной, чтобы получить место, он видит, что фабрика разрушена в результате теракта. К сожалению экономическая ситуация в родном городе Рассела настолько плоха, что другой работы он найти не может, и потому ему приходится уехать.

В данном случае террористы не нарушили права самого Рассела, хотя о правах владельцев фабрики, этого, конечно, не скажешь. Однако, поскольку будущее Рассела зависело от выполнения фабрикой своей функции работодателя, террористы лишили его возможности интегрироваться в родное сообщество. Похоже, единственное различие между положением Рассела и Акико состоит в том, что Рассел пострадал от невозможности выполнения своих функций одним из элементов сообщества, а Акико — от нарушения функций многих его членов. Лично я не вижу причин, по которым это различие могло бы носить нравственно значимый характер [4]. Таким образом, логичным представляется вывод, что при всей трагичности положения Акико (равно как и Джебедии с Расселом) утрата возможности интеграции в родную культуру не сопряжена с нарушением ее прав.

Права будущих поколений в свете проблемы идентичности

До сих пор мы говорили о потенциальном посягательстве на права людей в результате повышения опасности климатической системы из-за изменения климата. Может показаться, что в тех случаях, когда она приобрела более опасный характер, нарушение прав продолжается во времени до бесконечности. В конце концов, простой временной разрыв между причиной и следствием вроде бы не является тем параметром, из-за которого мы должны были бы отрицать, что посягательство на права имело место (Ekeli 2004: 429). Несомненно, я посягаю на ваше право на жизнь, подложив в ваш дом бомбу с часовым механизмом, независимо от того, какой срок я выставил на таймере (при том, конечно, что в этот момент вы не будете отсутствовать).

Однако мы можем прийти к другому выводу, если подумаем, что положение тех, кого затронуло негативное воздействие климатических изменений, не обязательно окажется хуже, чем в отсутствие этих изменений. Представим, что последствия изменения климата не стали реальностью. Это значит, что те, кто способствовал бы этому изменению, тратят свои деньги на другие цели, путешествуют в другие места, выбирают другую работу. И, что еще важнее, они встречаются с другими людьми и влюбляются при других обстоятельствах (Broome 1992: 34).

Как указывает в своей книге «Причины и люди» Дерек Парфит, «каждый из нас появился на свет благодаря двум клеткам из миллионов таких же: сперматозоиду и яйцеклетке, которую он оплодотворил» (Parfit 1986: 351). Если бы наши родители зачали детей при других обстоятельствах (и возможно даже с другими с другими партнерами), вместо нас на свет появились бы другие люди, а нас бы просто не существовало (Ibid., 351). Парфит отмечает: «Если выбор между двумя вариантами социальной политики затрагивает уровень и качество жизни людей на целое столетие вперед, он также затронет особенности будущей жизни всех членов нашего общества. Таким образом, некоторые из тех, кто появится на свет, будут обязаны самим своим существованием этому нашему выбору. А через сто-двести лет то же самое можно будет сказать обо всех членах нашего общества» (Ibid., 377).

Перемены в нашем образе жизни, необходимые для предотвращения антропогенного изменения климата, носят такой характер, что всего через несколько поколений они будут воздействовать на идентичность людей будущего. Указанное различие в климатических условиях вероятно затронет даже сообщества, полностью изолированные от остальной цивилизации. Таким образом, можно с достаточной уверенностью утверждать: если деятельность человечества не повлечет за собой изменение климата, люди, которым достанется в наследство планета, будут полностью отличаться от будущих поколений, живущих в условиях климатических изменений.

Признавая этот феномен, определяемый как «проблема идентичности» (Ibid., 351), мы получаем весьма неожиданный результат. Если мы изменим климат, его эффекты на себе ощутят люди, которые возможно просто не существовали бы, если бы это изменение не произошло. Соответственно, из-за того, что мы допустим такое изменения, они просто не могут оказаться в худшем положении, чем в рамках любого другого сценария. Климат, в котором они будут жить, является необходимым условием для самого их существования. Посягаем ли мы на права этих людей, способствуя климатическим изменениям?

Интуитивный ответ скорее всего будет отрицательным. В каком-то смысле мы всегда рассматриваем посягательство на права как нечто вредное для его жертв, и трудно представить себе, как кто-то из людей будущего, живущих в условиях измененного климата, может пострадать от действий тех, кто эти изменения вызвал. Как уже отмечалось, никто из них не может в данном случае оказаться в худшем положении, чем при любом другом сценарии. По сути единственное, что мы можем с ними сделать, — это создать условия для самого их существования (Vanderheiden 2006: 339). Хотя теоретически можно предположить, что в тех случаях, когда жизнь полностью невыносима, само появление человека на свет может рассматриваться как причинение ему вреда (Parfit 1986: 373), эта вероятность не аннулирует в целом тезис о том, что создание условий для существования совершенно иных людей не может рассматриваться как нечто вредное. Таким образом, если мы считаем главным компонентом посягательства на права причинение вреда, получается, что тот факт, что людям будущего, чье существование обусловлено климатическими изменениями, придется иметь дело с последствиями этих изменений, не означает, что их права были ущемлены.

Кто-то, однако, может указать: даже если последствия изменения климата в строгом смысле слова не ухудшают ничьего положения по сравнению с иными вариантами, они все же обернутся для людей будущего определенными издержками. Индивиды заинтересованы в существовании определенных условий, и когда эти интересы ущемляются, они сталкиваются с последствиями этого конкретного ущемления даже в том случае, если их общее благосостояние не ухудшается по сравнению с другими вариантами (Woodward 1986: 809). К примеру, человек, чей дом разрушило наводнение, вынужден иметь дело с последствиями этого разрушения даже несмотря на то, что наводнения — элемент условий, необходимых для самого его существования.

Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что у людей есть право, чтобы другие индивиды не препятствовали их определенным интересам, даже если связанные с этим издержки не ухудшают общего положения пострадавших. Джеймс Вудворд, в частности, отмечает в этой связи: «В своих мемуарах „Человек в поисках смысла“ Виктор Франкл (Viktor Frankl) отмечает, что заключение в нацистском концлагере укрепило его характер, позволило лучше понять людей и выше ценить жизнь. В противном случае он не приобрел бы такого опыта. Есть основания предполагать, что издевательства, которым его подвергли нацисты, стали необходимым условием для той полной жизни, что он вел позднее, и если бы нацисты вели себя по-другому, его дальнейшая жизнь была бы не столь яркой и осмысленной. Однако из одного этого факта явно не следует, что нацисты не поступили с Франклом предосудительно и не нарушили его права» (Ibid., 809).

Предположение Вудвода справедливо. Нацисты действительно нарушили права Франкла, заставив его нести издержки — пусть даже в конечном итоге все у него сложилось хорошо. И, как уже отмечалось, те, кто способствует изменению климата, своей деятельностью приведут к возникновению феноменов, обременительных для будущих поколений. Если мы признаем, что препятствование реализации определенных интересов может быть обоснованно расценено как посягательство на права, из этого следует вывод, что климатические изменения представляют собой посягательство на права людей будущего.

При этом, однако, необходимо отметить важнейшую смысловую разницу между нарушением прав Франкла нацистами и помехами интересам людей будущего, создаваемыми теми, кто способствует изменению климата. Можно с уверенностью сказать, что, если бы нацисты (или кто-либо другой) не бросили Франкла в лагерь (или тюрьму), он не оказался бы в заключении, то есть прожил бы всю жизнь свободным. В то же время, мы не можем утверждать то же самое в отношении людей будущего, чьи интересы затронут климатические изменения. Если бы те, кто способствует этим изменениям, не совершили соответствующих действий, это не означает, что изменение климата не коснулось бы людей будущего. В таком случае эти люди просто не существовали бы.

Один из способов понять указанное различие связан с тем, что в дискуссиях о правах как правило фигурирует некий набор базовых условий, с которыми сравниваются условия реально сложившиеся. Для Франкла этим базовым условием является состояние свободы, в рамках которого реализуется его заинтересованность в том, чтобы не подвергаться необоснованному тюремному заключению. Отправив Франкла в лагерь, нацисты «переместили» его из базовой обстановки таким образом, что это не позволило ему реализовать заинтересованность в свободе. В то же время люди будущего, которых затронут климатические изменения, появятся на свет в мире, где по определению не будет базовой свободы от издержек, связанных с этими изменениями. Если Франкла «переместили» из базовой ситуации, то с людьми будущего ничего подобного не произойдет. Для них соответствующие базовые условия с самого начала недостижимы.

Чтобы иметь право на что-то, необходимо, дабы это «что-то» было в принципе возможно. Если речь идет о неприкосновенности моих интересов, то для начала требуется, чтобы эти интересы можно было реализовать. Однако интересы будущих поколений, которым «повредят» климатические изменения, нереализуемы. Таким образом, представляется логичным вывод о том, что у людей будущего нет прав, основанных на данных интересах.

Права отражают ту степень, в которой индивиду отдается должное как самоценной личности. Если человек не может появиться на свет без определенных условий, вряд ли можно говорить о том, что мы проявили к нему неуважение, создав эти самые условия (опять же за исключением тех случаев, когда его жизнь настолько невыносима, что «игра не стоит свеч»). Таким образом, можно прийти к заключению, что создавая феномены, чреватые издержками для людей будущего, мы не нарушаем их права, если наличие этих феноменов является необходимым условием для существования этих индивидов.

Каков же итог?

Выше я рассмотрел ряд путей, которыми изменение климата может отразиться на людях, и несколько подходов к вопросу о моральной релевантности этих эффектов в плане прав личности. Хотя я выявил некоторые варианты, при которых климатические изменения вероятнее всего можно считать посягательством на наши права, тревогу, вызываемую этим явлением, во многих отношениях невозможно совместить с правозащитной парадигмой. Кроме того, я определил возможные «права не подвергаться риску» как зону, в которой последствия климатических изменений с точки зрения прав неясны: эта проблема нуждается в дальнейшем изучении. Как же проведенный нами анализ «вписывается» в поиск правильной либертарианской позиции по вопросу об изменении климата?

Если у меня есть право на что-то, это означает, что меня нельзя этого «чего-то» лишать за счет действий других субъектов нравственности в отсутствие нравственно значимых причин, оправдывающих такие действия. Выявив как минимум некоторые из путей, которыми климатические изменения могут посягать на права людей, мы переключаем внимание на тех, кто способствует указанным изменениям, требуя от них обосновать свои действия. После этого либертарианцам следует проанализировать возможность легитимации антропогенных климатических изменений: если этих легитимных аргументов не существует, правильная либертарианская позиция по данному вопросу состоит в осуждении действий тех, кто способствует изменению климата как несправедливых, и требовании, чтобы они прекратили указанные действия или сократили их до приемлемого масштаба.

Все высказанные мною доводы нельзя считать доказательством того, что те, кто, как считается, способствуют изменению климата, совершают несправедливость. Куда больше следует сказать о причинах, которые могут быть приведены в защиту действий, посягающих на права. Я выдвинул следующий тезис: нельзя считать, что посягательство на права всегда нелегитимно — наше уважение друг к другу имеет свои пределы. Тем не менее, уважение к людям и их правам — важный элемент любой состоятельной этической теории. В рамках более тщательного анализа этого вопроса с либертарианских позиций важнейшее значение имеет поиск оптимального баланса между этими двумя тезисами.

В том, что касается климатических изменений, мы должны учитывать права людей на невмешательство в реализацию ими своих целей и желаний. Поскольку многие предложения по борьбе с изменением климата предусматривают ограничения для индивидов, их сторонникам следует доказать, что о посягательстве на права речь здесь не идет. Перед тем, как сформулировать конкретные рекомендации, либертарианцам нужно будет рассмотреть вопрос о юридической оправданности и легитимности любых соответствующих политических шагов. Ни один из тезисов настоящей статьи не следует расценивать как поддержку тех или иных политических решений.

Кроме того, при формировании либертарианской позиции необходимо четко помнить: анализ, проведенный в настоящей статье, основывается на гипотетическом предположении о том, что сам факт изменения климата бесспорен. В реальной обстановке это предположение может оказаться сомнительным или вовсе неверным. Даже при отсутствии оправданий для действий тех, кто способствует изменению климата, наша способность обоснованно считать их несправедливыми зависит от степени уверенности в негативных последствиях этих действий.

Остается неясным и вопрос о моральной ответственности тех миллиардов людей, чьи действия в совокупности становятся причиной климатических изменений. Некоторые мыслители-либертарианцы сомневаются в возможности легитимно возлагать на индивидов ответственность за феномены, которые действия каждого из них в отдельности не способны ни вызвать, ни предотвратить и которые не усугубляются в сколько-нибудь значимой степени их личным вкладом (Hunt 2001; Reisman 2002: 13; Long 2007). Эту неясность также необходимо снять перед выработкой четкой либертарианской позиции в отношении климатических изменений.

В настоящей статье я попытался сделать первый шаг к формулированию последовательной реакции на вопрос об изменении климата с либертарианской точки зрения. Прежде чем эта позиция может быть обрисована четко и целиком, необходимо еще провести большую работу. В то же время попросту отмахиваться от этой проблемы тоже нельзя.

Примечания

[1] Здесь мы не будем обсуждать, обязан ли путешественник компенсировать ущерб хозяину хижины, хотя этот вопрос весьма важен. Аналогичным образом, я не стану рассуждать и о том, следует ли нам заставить его платить эту компенсацию. Некоторые интуитивно сочтут, что он явно должен возместить ущерб, другие могут возразить, что он не делал ничего плохого и размер компенсации владельцу хижины должен зависеть исключительно от чувства благодарности. Проанализировать эти вопросы в рамках настоящей — и без того уже затянутой — статьи просто невозможно.

[2] В данном случае открытым остается следующий вопрос: можно ли в каких-то случаях использовать «противовес» в виде общественной выгоды в качестве довода, оправдывающего посягательство на права? Когда речь идет об экстремальных ситуациях, есть основания полагать, что он может быть использован в подобных целях, особенно если посягательство на права не носит серьезного характера. Однако тщательный анализ этого важного вопроса лежит за рамками настоящей статьи.

[3] Я благодарен Гарри Бригхаузу (Harry Brighouse) за то, что он подсказал мне этот пример.

[4] Благодарю Дэна Хаусмана (Dan Hausman) за то, что он подсказал мне этот пример.

Литература

Arrow, K. J., J. Parikh, G. Pillet, M. Grubb, E. Haites, J. C. Hourcade, K. Parikh, F. Yamin, P. G. Babu, G. Chichilnisky, S. Faucheux, G. Froger, W. Hediger, F. Gassmann, S. Kavi Kumar, S. C. Peck, R. Richels, C. Suarez, and R. Tol. 1996 Decision-Making Frameworks for Addressing Climate Change // Climate Change 1995: Economic and Social Dimensions of Climate Change. Contribution of Working Group III to the Second Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by J. P. Bruce, H. Lee, and E. F. Haites, Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 1996. P. 53–77.

Baer, Paul. 2006. Adaptation: Who Pays Whom? In Fairness in Adaptation to Climate Change, edited by W. N. Adger, J. Paavola, S. Huq, and M. J. Mace. Cambridge, Mass.: MIT Press, 2006. P. 131–153.

Brink, David. 1993. The Separateness of Persons, Distributive Norms, and Moral Theory // Value, Welfare, and Morality / Ed. by R. G. Frey and C. W. Morris. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 1993. P. 252–289.

Broome, John. 1992. Counting the Cost of Global Warming. Cambridge, Mass.: White Horse Press, 1992.

Callahan, Gene. 2007. How a Free Society Could Solve Global Warming // The Freeman. Vol. 57 (2007). № 8. P. 8–11.

Dolan, Edwin G. 2006. Science, Public Policy, and Global Warming: Rethinking the MarketLiberal Position // Cato Journal. Vol. 26 (2006). № 3. Р. 445–468.

Easterling, W. E., P. K. Aggarwal, P. Batima, K. M. Brander, L. Erda, S. M. Howden, A. Kirilenko, J. Morton, J-F. Soussana, J. Schmidhuber, and F. N. Tubiello. 2007. Food, Fibre, and Forest Products // Climate Change 2007: Impacts, Adaptation, and Vulnerability. Contribution of Working Group II to the Fourth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by M. L. Parry, O. F. Canziani, J. P. Palutikof, P. J. van der Linden, and C. E. Hanson. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 2007. P. 273–313.

Ekeli, Kristian Skagen. 2004. Environmental Risks, Uncertainty, and Intergenerational Ethics // Environmental Values. Vol. 13 (2004). № 4. P. 421–448.

Feinberg, Joel. 1978. Voluntary Euthanasia and the Inalienable Right to Life // Philosophy and Public Affairs. Vol. 7 (1978). № 2. P. 93–123.

Fischlin, A., G. F. Midgley, J. T. Price, R. Leemans, B. Gopal, C. Turley, M. D. A. Rounsevell, O. P. Dube, J. Tarazona, and A. A. Velichko. 2007. Ecosystems, Their Properties, Goods, and Services // Climate Change 2007: Impacts, Adaptation, and Vulnerability. Contribution of Working Group II to the Fourth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by M. L. Parry, O .F. Canziani, J. P Palutikof, P. J. van der Linden, and C. E. Hanson. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 211–272. Gardiner, Stephen M. 2004. Ethics and Global Climate Change // Ethics. Vol. 114 (2004). № 3. P. 555–600.

Gaus, Gerald F. 2003. Liberal Neutrality: A Compelling and Radical Principle.

Goldemberg, J., R. Squitieri, J. Stiglitz, A. Amano, X. Shaoxiong, S. Kane, J. Reilly, and T. Teisberg. 1996. Introduction: Scope of the Assessment // Climate Change 1995: Economic and Social Dimensions of Climate Change. Contribution of Working Group III to the Second Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by J. P. Bruce, H. Lee, and E. F. Haites. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 1996. P. 17–51.

Hardin, Garrett. 1968. The Tragedy of the Commons // Science. Vol. 162 (1968). № 3859. P. 1243–1248.

Hunt, Lester. 2001. Is Bad Conduct Always Wrong?

Long, Roderick. 2007. On Making Small Contributions to Evil.

Meehl, G. A., T. F. Stocker, W. D. Collins, P. Friedlingstein, A. T. Gaye, J. M. Gregory, A. Kitoh, R. Knutti, J. M. Murphy, A. Noda, S. C. B. Raper, I. G. Watterson, A. J. Weaver, and Z-C. Zhao. 2007. Global Climate Projections // Climate Change 2007: The Physical Science Basis. Contribution of Working Group I to the Fourth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by S. Solomon, D. Qin, M. Manning, Z. Chen, M. Marquis, K. B. Averyt, M. Tignor, and H. L. Miller. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 2007. P. 747–845.

Mimura, N., L. Nurse, R. F. McLean, J. Agard, L. Briguglio, P. Lefale, R. Payet, and G. Sem. 2007. Small Islands // Climate Change 2007: The Physical Science Basis. Contribution of Working Group I to the Fourth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by S. Solomon, D. Qin, M. Manning, Z. Chen, M. Marquis, K. B. Averyt, M. Tignor, and H. L. Miller. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 2007. P. 687–716.

Mooney, Chris. 2007. Storm World: Hurricanes, Politics, and the Battle over Global Warming. Orlando, Fla.: Harcourt, 2007.

Nicholls, R. J., P. P. Wong, V. R. Burkett, J. O. Codignotto, J. E. Hay, R. F. McLean, S. Ragoonaden, and C. D. Woodroffe. 2007. Coastal Systems and Low-Lying Areas // Climate Change 2007: The Physical Science Basis. Contribution of Working Group I to the Fourth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change / Ed. by S. Solomon, D. Qin, M. Manning, Z. Chen, M. Marquis, K. B. Averyt, M. Tignor, and H. L. Miller. Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 2007. P. 315–356.

Nozick, Robert. 1974. Anarchy, State, and Utopia. New York: Basic Books, 1974.

Parfit, Derek. 1986. Reasons and Persons. Oxford, U.K.: Clarendon Press, 1986.

Pennington, Mark. 2005. Liberty, Markets, and Environmental Values: A Hayekian Defense of Free-Market Environmentalism // Independent Review 10 (2005). № 1. P. 39–57.

Reisman, George. 2002. Environmentalism in the Light of Menger and Mises // Quarterly Journal of Austrian Economics. Vol. 15 (2002). № 2. P. 3–15.

Reisman, George. 2007. Global Warming Is Not a Threat but the Environmentalist Response to It Is.

Rothbard, Murray N. [1974] 2000. Egalitarianism as a Revolt Against Nature and Other Essays. Auburn, Ala.: Ludwig von Mises Institute, 2000.

Sauer, Gerald L. 1982. Imposed Risk Controversies: A Critical Analysis // Cato Journal. Vol. 2 (1982). № 1. P. 231–250.

Thomson, Judith J. 1986. Rights, Restitution, & Risk. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1986.

Vanderheiden, Steve. 2006. Conservation, Foresight, and the Future Generations Problem // Inquiry. Vol. 49 (2006). № 4. P. 337–352.

Woodward, James. 1986. The Non-identity Problem // Ethics. Vol. 96 (1986). № 4. P. 804–831.

4 июля 2011 Впервые: Shahar D.C. Justice and Climate Change: Toward a Libertarian Analysis // The Independent Review. Vol. 14. № 2 (Fall 2009).