Исследования

• КНДР

За фасадом северокорейского социализма: 2. Беженцы

Андрей Ланьков

Статья Андрея Ланькова продолжает серию публикаций InLiberty.ru о современном положении Корейской Народной Демократической Республики, одном из самых последовательных и радикальных в истории экспериментов «социалистического строительства».

Одним из малозаметных, но важных по своим потенциальным последствиям событий середины 1990-х годов стало открытие границы между КНР и КНДР, которое произошло, фактически, явочным порядком. После того, как в 1996 году в Северной Корее начался массовый голод, тысячи жителей приграничных районов КНДР устремились в сытый Китай, переходя по ночам пограничные реки. В результате к 1999 году в приграничных районах Китая, населенных этническими корейцами, скопилось 200–300 тысяч северокорейских нелегалов. Впоследствии их количество несколько сократилось, так что сейчас их численность оценивается в 40 тысяч человек.

Некоторую их часть составляют контрабандисты и сезонные рабочие-отходники, которые вовсе не собираются рвать связи с КНДР. Однако большинство нелегалов чувствует себя в Китае не слишком уютно, в том числе и из-за постоянной угрозы депортации.

Казалось бы, у их проблем есть простое решение — эмиграция в Южную Корею, где беглецов теоретически должны привечать как своих граждан. С самого своего возникновения в 1948 году Южная и Северная Корея не признают права друг друга на существование, так что все граждане КНДР в соответствии с Конституцией Южной Кореи считаются также и гражданами Республики Корея.

Однако времена, когда перебежчиков с Севера на Юге встречали с энтузиазмом, давно прошли. До начала 90-х годов таких перебежчиков было очень мало, в первую очередь из-за жесткого пограничного контроля и полного отсутствия у жителей Северной Кореи возможности выехать за границу. В те времена бежать на Юг могли лишь представители привилегированных слоев северокорейского общества — дипломаты, работники внешнеторговых организаций, летчики и моряки. Эти люди обладали ценной информацией и могли использоваться в пропагандистских целях — в те времена Южной Корее еще нужно было доказывать преимущества своего строя.

Однако времена изменились. Практически любой житель северных провинций КНДР сейчас может без особого труда перейти границу и оказаться в Китае, откуда до Южной Кореи добираться куда проще, чем из Северной. Поэтому около 2000 года количество беглецов стало быстро расти. На конец 1999 года в Южной Корее находилось всего лишь 1095 мигрантов с Севера. К концу 2007-го их количество превысило 13 тысяч человек. Это, конечно, не так уж и много, если сравнивать, скажем, с уровнем Восточной и Западной Германий: за время прошедшее от постройки Берлинской стены в 1961 году и до ее падения в 1989-м, из ГДР в ФРГ перебралось около 680 тысяч человек. Тем не менее, темпы роста миграции северокорейцев на Юг вполне впечатляют: в последние годы количество новоприбывших мигрантов увеличивается на 30–50% в год. Южнокорейские власти больше не горят желанием привечать этих беглецов. Большинство из них является жителями бедствующих приграничных районов и не представляет никакой информационной и пропагандистской ценности (впрочем, пропагандистская война между двумя корейскими государствами уже лет пятнадцать носит исключительно односторонний характер: Юг больше не видит смысла в том, чтобы тратить усилия на пропаганду очевидного). В новых условиях с точки зрения официального Сеула, беженцы стали, во-первых, потенциальным социальным бременем, а во-вторых, фактором, который дополнительно осложняет отношения с Северной Кореей. Поэтому беглецы быстро обнаруживают, что в южнокорейских консульствах в Китае им никакой помощи оказывать не собираются. С другой стороны, южнокорейские представительства в третьих странах, особенно в государствах ЮВА и Монголии, вынуждены вести себя иначе. В Китае отказ от помощи северокорейским беженцам можно правдоподобно объяснить высшими дипломатическими соображениями — нежеланием портить отношения с Пекином. Где-нибудь в Таиланде или во Вьетнаме отказ помогать людям, формально являющимся южнокорейскими гражданами, объяснить существенно труднее.

Поэтому беглецы, перебравшись в Китай, обнаруживают, что перед ними, собственно, открыто два пути. С одной стороны, они могут остаться в Китае, перебиваться там случайными заработками на стройплощадках, дешевых столовых и в борделях (женщины составляют среди беженцев заметное большинство). В принципе их доходы в таком случае оказываются все равно много выше того уровня, на который они могли бы рассчитывать на родине. Однако их легализация в Китае практически невозможна, а в случае ареста при рутинной проверке документов их обычно ждет депортация в КНДР. Правда, северокорейские власти сейчас относятся к беглецам куда мягче, чем в былые времена, и наказание за побег обычно сводится к нескольким месяцам заключения, однако такая перспектива никого не привлекает.

Другим вариантом является побег в Южную Корею, к которому, собственно и стремится большинство. Однако предпринять побег на свой собственный страх и риск решаются немногие. Для успеха предприятия необходимо, во-первых, пересечь весь Китай. Потом следует нелегально перейти китайско-бирманскую или китайско-лаосскую границу; затем — совершить путешествие через Лаос или Бирму, еще раз перейти границу с Таиландом или Вьетнамом, а уже там явиться в южнокорейское посольство. Понятно, что для типичного беженца, никак к элите не относящегося и языками не владеющего, эта задача практически невыполнима.

Однако вот тут на помощь беглецам и приходит вездесущий «частный сектор». Главный секрет современной северокорейской миграции на Юг заключается именно в том, что эта эмиграция сейчас движима в основном экономическими соображениями, а ее организация носит почти исключительно коммерческий характер (хотя по понятным политическим обстоятельствам этого признавать сейчас не хочет никто). Организацией побегов занимаются профессиональные посредники-«брокеры» и делают это они, как правило, не из идейных соображений, а движимые материальным интересом.

Получив причитающуюся ему плату, брокер организует доставку северокорейского нелегала из Маньчжурии в Сеул. Используется для этого сейчас, в основном, три маршрута.

Первый маршрут, описанный выше и используемый наиболее активно, предусматривает перевозку беглецов через территорию Китая в Юго-Восточную Азию или, иногда, в Монголию с последующей сдачей этих беглецов в южнокорейское посольство. Вариант этот является самым дешевым: «розничная» стоимость всей операции составляет 1,5–3 тысячи долларов на человека.

Второй вариант, некогда использовавшийся часто, а сейчас ставший экзотикой, — это доставка беглецов морем. В таком случае брокер договаривается со шкипером китайского судна и прячет беглеца на борту. Потом беглец высаживается на южнокорейский берег и сдается властям. Как уже говорилось, не принять своего гражданина южнокорейцы не могут. Этот вариант тоже стоит около двух тысяч долларов.

Третий путь предусматривает доставку беглеца самолетом. Для этого необходим фальшивый паспорт. Иногда используется паспорт южнокорейский, иногда в ход идут паспорта третьих стран, в том числе и довольно экзотических. С этим паспортом беглец вылетает из Китая в Сеул, где на паспортном контроле в аэропорту объявляет о своем северокорейском происхождении и сдается властям. Этот способ самый дорогой, так как фальшивый паспорт по определению — удовольствие недешевое. Сейчас такой побег стоит не менее 10 тысяч долларов. С другой стороны, по такому сценарию можно переправлять людей слабого здоровья и преклонного возраста.

Среднемесячная зарплата в Северной Корее составляет 2–4 доллара. В Китае северокорейский нелегал обычно получает от 30 до 50 долларов в месяц, а также ночлег и питание. Понятно, что с такими зарплатами накопить даже на самый дешевый вариант побега представляется затруднительным. Откуда же в таком случае берутся эти деньги?

В настоящее время порядка 90% побегов из Северной Кореи осуществляется по системе «цепной миграции», хорошо известной из опыта богатых стран, которые давно уже привлекают иммигрантов. Начинается все с того, что некоему северокорейцу так или иначе (часто, но не всегда — с помощью благотворительных церковных организаций) удается добраться до Сеула. По прибытию в Сеул ему полагается пособие, суммарный размер которого до начала 2005 года составлял примерно 35 тысяч долларов, причем почти треть этой суммы выплачивалось единовременно. На эти деньги эмигрант оплачивал услуги брокера, который доставлял в Сеул его друга или члена семьи. Тот, в свою очередь, также использовал свое пособие для оплат услуг брокера.

Обычно первыми в Сеуле оказывались женщины, которые, так сказать, создавали плацдарм для будущих переселенцев. Потом из Маньчжурии вывозили детей, за ними прибывал муж и, наконец, если средства и обстоятельства позволяли, на Юг перебирались и старики. Потом муж мог вспомнить о своем приятеле армейских лет, а жена — о школьной подруге, которым тоже неплохо было бы помочь добраться до Сеула, и иммиграционный цикл начинался сызнова.

Южнокорейское правительство, как уже говорилось, не слишком довольно подобным поворотом событий. Поэтому в 2004 году, когда у власти находились левые националисты, известные сторонники мягкого отношения к Северу, сеульские власти попытались пресечь эту практику, резко снизив размеры выплат северокорейским беженцам. Произошло это снижение в январе 2005 года.

Поначалу казалось, что эффект достигнут — в 2005 году количество вновь прибывших беженцев впервые за полтора десятилетия сократилось по сравнению с уровнем предшествующего года. Однако в 2006 году рост возобновился. Произошло то, чего, в общем-то, ожидали многие. В новых условиях перебежчики больше не могли оплачивать услуги брокеров немедленно, но они все равно находили в Южной Корее работу (как правило, малоквалифицированную и плохо оплачиваемую) и начинали копить деньги. Дальше все разворачивалось по уже описанному сценарию. Мама, поработав год уборщицей, находит деньги, чтобы привезти в Сеул детей. Потом совместными усилиями обеспечивается доставку отца, а за ним прибывают и бабушки с дедушками. Иначе говоря, схема «цепной коммерческой миграции» продолжает работать.

Скорее всего, все попытки остановить рост миграции обречены на провал. Причина понятна — гигантский разрыв в экономическом уровне Севера и Юга, который по самым оптимистическим оценкам является 17-кратным (пессимисты говорят о 50-кратном разрыве в душевом доходе). Понятно, что никакие меры не смогут остановить жителей КНДР, и поток будет только нарастать. Скорее всего, нынешний уровень — 3000 беженцев в 2007 году — скоро покажется крайне низким. Слишком уж притягательны огни китайских городов для жителей бедного Севера — и слишком уж разителен контраст между этими городами и мегаполисами Южной Кореи.

3 апреля 2009