Исследования

• КНДР
• торговля

За фасадом северокорейского социализма: 3. Челночная торговля

Андрей Ланьков

Статья Андрея Ланькова продолжает серию публикаций InLiberty.ru о современном положении Корейской Народной Демократической Республики, одном из самых последовательных и радикальных в истории экспериментов «социалистического строительства».

Одной из особенностей северокорейского «стихийного капитализма» является та роль, которую в его становлении и развитии сыграло влияние соседних стран — в первую очередь, Китая. Несмотря на все попытки изолировать страну от внешних влияний, определенные контакты с Китаем существовали на низовом уровне всегда. Немалую роль тут играло наличие в приграничных районах КНР многочисленной — около двух миллионов человек — корейской общины, которая в основном состоит из потомков сравнительно недавних переселенцев (в силу этого у очень многих жителей северных провинций КНДР есть близкие родственники в Китае). Китайско-корейская граница, протяженность которой достигает 1200 км, проходит по рекам Амноккан и Туманган, в своем среднем и верхнем течении нешироким и мелким, так что пересечь ее не так уж и трудно.

Экономический кризис и голод 1996–1999 годов, которые, собственно, и послужили толчком к рождению северокорейского стихийного капитализма, привели также к фактическому открытию корейско-китайской границы, через которую началось массовое движение беженцев, контрабандистов, сезонных рабочих. Почти вся эта миграция была и остается нелегальной, но власти обеих стран (особенно власти китайские) смотрят на нее сквозь пальцы. Миграция естественным образом означает также движение товаров и капиталов.

Когда в последние годы году я проводил исследования северокорейской рыночной торговли, мне довелось немало беседовать с северокорейскими рыночными торговцами, в основном — оптовиками среднего уровня, которые впоследствии перебрались в Южную Корею. В их «деловых автобиографиях» немалое внимание привлекло то обстоятельство, что свой начальный капитал они в большинстве случаев получили из-за границы. Кроме того, почти во всех случаях они либо занимались сбытом тех товаров, которые поступали в Корею из Китая, либо же, наоборот, торговали теми товарами, которые впоследствии уходили на экспорт в Китай. Иначе говоря, почти все отслеженные мною цепочки или начинались или заканчивались на китайском рынке.

Одной моей информанткой была учительница начальных классов, которая занялась бизнесом в конце 1980-х годов под влиянием своих китайских родственников. Закупив по их просьбе и на предоставленные ими деньги партию сушеного минтая, она обнаружила, что полученная ею за неделю торговой деятельности прибыль равняется нескольким официальным годовым зарплатам. Это открытие как раз и заставило ее заняться торговлей всерьез. У другого информанта бизнесом поначалу стала заниматься мать, которая еще в 80-х годах сделала огромное по тем временам состояние на торговле китайской одеждой и фурнитурой. Бизнес ее начался с того, что в распоряжении семьи оказались деньги, присланные родственникам из США. Приходилось сталкиваться со случаями, когда стартовые деньги приходили из Японии и даже — в одном случае — из России, но Китай, безусловно, доминировал.

Китай является главным партнером КНДР и в области официального бизнеса. В области частной торговли Китай служит главным источником поступающих в КНДР потребительских товаров, основным экспортным рынком, и, наконец, просто образцом для подражания (не случайно, что жаргон северокорейских торговцев насыщен китайскими словечками и оборотами). Как сказала мне одна бывшая северокорейская предпринимательница, «именно люди из Китая были теми, кто в начале 1990-х годов открыл северокорейцам дорогу для торговли».

Различие в уровне цен по разные стороны границы дает огромные воможности тем, у кого есть доступ и к северокорейскому, и к китайскому рынку, а также некоторый капитал. При этом в особом положении оказались представители трех групп, которые просто в силу своего происхождения имеют привилегированный доступ к зарубежным рынкам и капиталу.

Первой такой группой являются постоянно проживающие в КНДР граждане КНР (так называемые хвагё) — единственная статистически заметная группа иностранцев, которая имеет официальное право проживать в КНДР постоянно. На настоящий момент хвагё насчитывается 5–7 тысяч человек. Во времена Ким Ир Сена и государственного капитализма их статус был достаточно противоречив: с одной стороны, они подвергались немалой дискриминации, в частности — для них были закрыты почти все возможности формальной карьеры. С другой — уже в начале 80-х хвагё получили возможность регулярно ездить в КНР. Формально целью поездок считалась встреча с родственниками, но на практике эти поездки обычно носили характер торговых экспедиций и приносили немалую прибыль. В наше время положение хвагё стало куда более однозначным — они составляют привилегированную прослойку населения. Некоторые их привилегии носят политический характер — например, они имеют право устанавливать у себя дома спутниковое телевидение, доступа к которому нет даже у большинства высокопоставленных северокорейских чиновников.

Другой группой стали потомки тех 95 тысяч этнических корейцев Японии, которые в 60-х годах приняли решение возвратиться на «историческую родину», в КНДР (в действительности, большинство из них являлось уроженцами Южной Кореи). К этим людям в КНДР всегда относились двойственно. С одной стороны, они были опасны, ибо по собственному невеселому опыту знали, насколько далеки от реальности утверждения северокорейской пропаганды. В силу этого мигранты из Японии находились под особым надзором спецслужб. С другой — они могли получать денежные переводы из Японии. Власти были немало заинтересованы в этих деньгах, которые тратились в государственных валютных магазинах и являлись важным источником валютных поступлений в бюджет КНДР. С началом перемен, то есть после 1995 года, некоторые из «возвращенцев» бросились в рыночную стихию, используя сохранившиеся у них связи в Японии или возможность привлекать японские средства. Впрочем, похоже, что по своей активности эти люди заметно уступают «китайской фракции».

Наконец, третьей группой являются те корейцы, у которых есть близкие родственники за рубежом, в первую очередь — в КНР. В былые времена наличие родственников за границей, в том числе и в «братском Китае», было серьезным компрометирующим обстоятельством и создавало немалые служебные проблемы. Однако в начале 80-х этнические корейцы КНР получили разрешение посещать своих родственников в Северной Корее. С тех пор материальные выгоды от таких контактов стали с лихвой перевешивать карьерные проблемы, этими контактами создаваемые. В наше время наличие близких родственников в Китае, готовых помочь деньгами или поучаствовать в бизнесе, является почти что гарантией коммерческого успеха.

В КНДР из Китая поступает одежда, обувь, косметика и бытовая техника, другие потребительские товары, а также продовольствие. Точная статистика недоступна, но создается впечатление, что не менее 80% потребительских товаров на корейских рынках — китайского происхождения. Наконец, именно в Китае изготавливают копии южнокорейской видеопродукции, распространение которой в последние годы идет в КНДР с большим успехом. В приграничных китайских городках возникли «корейские рынки», ассортимент товаров на которых отражает потребности северокорейских челноков.

В Китай частные торговцы везут в основном морепродукты и лекарственные растения. Китайцев интересует довольно ограниченный круг северокорейских товаров — что и понятно, учитывая примитивность экономики КНДР. Помимо морепродуктов и лекарственных трав, в Китай частным образом продают медь и цветные металлы, золото, а также антиквариат эпохи Корё (его добывают «черные копатели», которые с конца 90-х годов активно грабят археологические памятники средневековья).

Значительная часть челночного оборота носит классический контрабандный характер, вполне в стиле Европы XIX века: по ночам торговцы с огромными мешками за спиной вброд, на лодках или по льду пересекают неширокие пограничные реки. Однако далеко не вся частная челночная торговля между КНДР и Китаем осуществляется по контрабандным каналам — немалое количество товаров ввозится и вывозится официально или полуофициально.

Во-первых, грань между торговыми операциями официальных государственных структур и частными операциями не является совсем уж четкой — сплошь и рядом наиболее крупные частные коммерсанты используют государственные структуры как формальное прикрытие для своих операций (за соответствующую мзду руководству таких структур, естественно). Кроме того, государственные и квазигосударственные конторы активно используют частных торговцев как для закупки товаров на экспорт, так и для реализации импорта.

Во-вторых, китайские торговцы — в основном корейского происхождения — часто въезжают в КНДР вполне легально. Большую роль играет специальная экономическая зона Раджин-Сонбон, которая была создана на стыке границ КНДР, Китая и России. В свое время на этот проект возлагались немалые надежды. Надежды эти не оправдались, и основой экономики СЭЗ стал действующий на ее территории местный оптовый рынок — одно из немногих мест в КНДР, где китайским торговцам разрешено свободно торговать в розницу и мелким оптом. Северокорейские торговцы покупают там китайские товары и затем развозят их по стране.

В-третьих, с 2003 года северокорейские власти стали выдавать своим наиболее благонадежным гражданам разрешения на поездки в Китай. Это событие прошло практически незамеченным, а оно во многом является эпохальным: впервые за многие десятилетия жители КНДР (часть таковых, конечно) получили возможность ездить за границу по своей инициативе, а не в официальную командировку. Практически все, кто пользуется этим правом, ездят в Китай с коммерческими целями.

Внешняя, экспортно-импортная ориентированность северокорейского бизнеса имеет разнообразные последствия. В частности, в результате роста рыночной экономики в выигрышном положении оказались представители тех групп, которые ранее являлись дискриминируемыми. «Связи с заграницей» из источника проблем внезапно превратились в источник доходов, привилегий и социального статуса.

3 апреля 2009