Школа

Конкурс эссе InLiberty.Ru
«Общество без государства: частные альтернативы государственным монополиям»

Конкурсные работы

После распада Советского Союза и приобретения государственной независимости республики входящие в это политико-правовое образование декларировали построение правового демократического правового государства и своим вектором экономического развития выбрали создание рыночной экономики. Были приняты первые политико-правовые шаги, которые формально (нормативно) закрепили вышеназванные институты. Это, конечно же, является важным составляющим на пути развития рыночной экономики, и сам факт декларации свидетельствует по крайне мере о стремлении государств развиваться в сторону экономической свободы и внутреннего свободного рынка.

Между тем на наш взгляд вышеназванные институты, в частности такой важный институт как приватизация - как своеобразное делегирование государственной и так называемой «общественной» или «общенародной» собственности частным лицам только тогда может всесторонне развиваться, когда она в глазах общества будет легитимным. При этом легитимность не в плане того, что она прошла формальную процедуру приватизации с требованием внутреннего права государства и соблюдением формальности, а легитимности фактической, а именно как это общество внутренне оценивает факт приватизации, как по ее эпизодам, так и относительно всего процесса приватизации. Это как раз таки та тонкая субстанция, которая присуща традиционным обществам (и не только), и которое означает, что только тогда собственность (фактически) будет признанно за собственником, когда она внутренне одобряется членами этого общества, причем она может всецело не зависит от воли государства, так как это уже сфера ментальности народа к новым институтам (или давно забитым старым) и отношению к собственности, причем к собственности частной.

Известно, что в традиционных обществах, к которым смело можно отнести как Россию, так и Таджикистан очень силен дух коллективизма, общины и показатель, как индивидуальной свободы, так и экономической свободы, мягко говоря, не так уж и высок. Это имеет как объективные причины, так и субъективные причины. К объективным причинам можно отнести как традиции государственного тоталитаризма, как в истории, так и в недавнем прошлом так и относительная безынициативность населения (народа) которая также является одним из катализаторов делегирования полномочий и достаточно больших прав и обязанностей со стороны населения государству как публичной власти. Причем обладание большими обязанностями является причинно-следственной связью авторитарных и тоталитарных устремлений (амбиций) государства, так как, накладывая большие социальные нагрузки на государство, население иногда даже не подозревает, что каких прав оно потенциально и реально может лишиться. Ведь в руках государства появиться мощнейший козырь в виде социальных и других обязательств перед народом. И при каждом удобном случае она может ограничивать как экономическую, так и индивидуальную свободу граждан под предлогом защиты «общего дела» или «общественного благополучия» и при этом население ни на минуту не будет сомневаться в том, что государство всегда право. И народ только будет догадываться о том, что реальная атмосфера индивидуальной и экономической свободы не идет ни с каким сравнением с теми аргументами, которыми прикрывается государственный аппарат, или если быть точнее публичный чиновник или должностное лицо. Ведь за государственным аппаратом стоят, прежде всего, не абстрактные субъекты, а вполне реальные люди, которым в свою очередь ничто человеческое не чуждо…

В российских публикациях встречаются утверждения о вытеснении из сознания современного россиянина некоторых традиционных черт российской ментальности. Это относится, например, к коллективизму, о котором сообщается, что он либо «не обнаружен»[1], либо его рейтинг «близок к нулю»[2]. Приобщение российского общества к ценностям либерализма у ряда исследователей не вызывает сомнений. По мнению одних, никакого ценностного конфликта большинство россиян сегодня не переживает, поскольку «такие псевдоновые ценности как свобода, демократия, человеческая жизнь и раньше утверждались советской идеологией, опирались на гуманистическую русскую культуру»[3]. Более того, в цитируемой работе указывается, что в общественном сознании превалируют индивидуалистические ценности, а одним из краеугольных камней психологии россиян названа ценность свободы как условия самореализации, возможности быть самому себе хозяином. Другие специалисты, напротив, полагают, что «в российском обществе впервые за всю историю образовался весьма представительный западнический сегмент»[4].

Как показывает действительность продолжающееся доминирование патерналистской ориентации в сознании (как россиян, так и таджиков) обеспечивается двумя основными факторами – во-первых, сохранением очень значительной доли населения, чьи доходы прямо зависят от государства (госслужащие, бюджетники, пенсионеры – в общей сложности они доминируют среди всего взрослого населения этих стран), и следовательно, они объективно вынуждены рассчитывать в первую очередь на государственную поддержку и с ней связывать свои ожидания. А во-вторых, сохранением весьма значительной по своей численности доли «социально слабых» групп, фактически неконкурентоспособных на современном рынке труда, которые для поддержания сколько-нибудь приемлемого уровня жизни могут рассчитывать только на помощь государства.

Вместе с тем, патернализм в названных обществах имеет гораздо более глубокие корни, чем просто неуверенность в своих силах или плохое материальное положение с соответствующим ожиданием помощи извне. И если идти вглубь проблемы анализа представлений, например россиян о том типе общества, в котором они хотели бы жить, то от анализа уровня распространенности патерналистских ожиданий в российском обществе надо переходить к вычленению противостоящей патерналистски настроенному большинству группы, чье видение мира строится на идеях личной ответственности, инициативы, индивидуальной свободы, словом представляет собой картину миру, характерную для эпохи модерна.

И хотя массовая социальная группа, имеющая модернизированный тип сознания, группа сторонников индивидуальной свободы и личной ответственности только начинает формироваться в российском и таджикском обществах, история ее «ядра» достаточно длительная (вспомним традиционный для России спор «западников» и «славянофилов» или движения джадидизма (реформаторов) в Бухарском эмирате). Следовательно, сознание многих представителей этой группы еще только освобождается от остатков патерналистской картины мира и во многом противоречиво в своих оценках. Таджикскую традицию государственного патернализма можно объяснить еще и «деформированной ментальностью политических элит, которые на протяжении истории по мимо того, что обладали полнотой политической власти всячески стремились взять под свой контроль и экономическую власть и существования политической власти зачастую именно для удержания экономической власти и материальных благ, которая всегда была негативным моментом и стала предметом социального недовольства граждан (подданных). С другой стороны это можно объяснить нежеланием политической элиты делится материальными ресурсами с другими членами общества, и желанием осуществить тотальное подчинение своих граждан. Но время показало, что такие методы управления являются контрпродуктивными и нелегитимными и не отвечают развитию сообществ и благополучию граждан. Но, тем не менее, эхо этих правовых и политических ограничений на использования собственности до сих пор имеются»[5].

Великий русский мыслитель В. Соловьев говорил: чтобы победить неправду социализма, надо признать его правду и осуществить ее. Правда, социализма в фактическом равенстве граждан. Блага, которыми мы владеем, не только плод нашего труда. Часть из них нам дана Природой или Богом, что звучит понятнее для верующего человека. Другая часть - плод труда и страданий непрерывной человеческой общности, труда наших отцов и дедов. Справедливость требует равного и свободного доступа к ним. Эта мысль питает социалистическую идею уже тысячи лет. Неправда социализма в том, что он лишил индивида права собственности на средства производства. Тем самым он лишил его свободы, права на собственное мнение. Фактическое равенство превратилось в уравниловку. У многих на памяти лозунг времен советской власти о «социализме с человеческим лицом». В нем признание бесчеловечности социализма. Этот опыт помог советскому обществу без сожалений отказаться от социализма. Но несмотря на это традиционалисты в массе своей (около 70%) убеждены в том, что СССР был первым государством во всей многовековой истории России, которое обеспечило справедливость для простых людей и сделало для них возможной приличную жизнь. Почти для 80% из них характерна эмоциональная макроидентичность с Советским Союзом, и для большинства крах СССР явился и личным крахом, разрушением всего того, во что они когда-то верили. Традиционалисты не были социальной базой реформ 90-х годов даже в момент их начала, более того – почти половина их была уже в тот период их противниками. Впрочем, это естественно, если учесть, что две трети из них убеждены, что для России не подходит западный тип развития.

Справедливости ради считаем, необходимым отметит, что качество разгосударствления, как в России, так и в Таджикистане, мягко говоря, оставляло желать лучшего. О хаотичности и непрозрачности этого процесса не говорить только ленивый и пожалуй не для кого не секрет, что она проводилось чрезмерно форсированно без стратегической концепции на будущее. Для большинства реформаторов приватизация выглядела как необходимая практическая мера в области экономики для того, чтобы уйти от «коммунистического прошлого» и гарантировать необратимость политических преобразований. Для мирового сообщества идея приватизации стран «коммунистического блока» выглядела как абсолютное благо независимо от техники и отдаленных последствий приватизации. Призыв международных финансовых организаций к реформам полностью соответствовал реальным экономическим потребностям и тому, что можно было бы назвать историческим «большим приватизационным окном возможностей» в странах с переходной экономикой.

Но, тем не менее, ни ментальность, ни объективная реальность, конечно же, не была готова к такому раскладу вещей, а именно массовой приватизацией того имущества и собственности, которое строилась, и накапливалось силами всего народа. По мнению некоторых аналитиков: «Быстрая и широкая приватизация в нескольких бывших советских республиках и посткоммунистических странах Восточной Европы в начале 1990-х способствовала росту уровня смертности, в особенности в России, пишет газета The International Herald Tribune, ссылаясь на данные исследования.

Авторами исследования «Массовая приватизация и посткоммунистический кризис смертности: транснациональный анализ», опубликованного в британском медицинском журнале The Lancet (январь 2009 - М.Д.), выступили Дэвид Стаклер, социолог из Оксфордского университета, Лоренс Кинг из Кембриджского университета и Мартин Макки, профессор Лондонской школы гигиены и тропической медицины.

В докладе говорится, что «быстрая массовая приватизация как стратегия экономического перехода стала важным фактором изменений тенденций взрослой смертности в посткоммунистических обществах». Эффект от приватизации был "ниже при высоком общественном капитале", указывают авторы доклада.

С 1991 по 1994 год в России средняя продолжительность жизни снизилась на пять лет. Между тем в Польше и в Хорватии продолжительность жизни стабильно увеличивалась за этот период. Как отмечает автор статьи, социальные организации, которые поддерживались государственными институтами в советский период, быстро рухнули в России, но выжили в некоторых странах Восточной Европы»[6]. Не удивительно, что массовое и форсированное разгосударствление очень пагубно отразилось как на здоровье граждан, так и на психологическую атмосферу общества. Немаловажную роль как нами было подчеркнуто, сыграла фактор отсутствие фактической легитимности этого процесса приватизации. Британские ученые определили причину смертности мужчин трудоспособного возраста в бывших соцстранах.

Согласно выводам ученых из Британии, исследовавших связь между социальными факторами и уровнем смертности в Восточной Европе и странах бывшего СССР, одной из главных причин резкого роста случаев летального исхода среди мужчин во время переходного периода в начале 1990-х годов стала массовая и очень быстрая приватизация госимущества. Авторы статьи, опубликованной в престижном медицинском журнале Lancet, исследователи из Кембриджского и Оксфордского университетов, а также Лондонской школы гигиены и тропической медицины отмечают, что полученные ими данные должны стать предупреждением для стран, которые рассматривают возможность подобных резких экономических трансформаций, таких как Индия и Китай.

Переход от социализма к капитализму, который пережили страны Восточной Европы и Центральной Азии, оказал катастрофическое воздействие на здоровье население, отмечают ученые. В статье приводятся также данные ЮНИСЕФ, согласно которым три миллиона преждевременных смертей связаны с этой трансформацией. Спустя 15 лет после начала перемен лишь чуть более половины стран смогли вернуться к «доперестроечному» уровню ожидаемой продолжительности жизни.

«Но были ли эти смерти неизбежными? Вероятно, нет. Не все страны заплатили такую тяжелую цену. Хотя в России с 1991 по 1994 год ожидаемая продолжительность жизни населения снизилась на пять лет, в Хорватии и Польше за тот же период она увеличилась на год», - говорится в статье. Ее авторы связывают это различие со стратегией перехода к рыночной экономике, избранной в той или иной стране. Один из подходов - «шоковая терапия», которая предполагает быструю либерализацию цен в сочетании с массовой приватизацией. Второй подход предполагает постепенный переход к капитализму. Ученые предположили, что с резким ростом смертности связана именно одна из составляющих шоковой терапии - быстрая и массовая приватизация и связанное с ней резкое падение уровня занятости. Для проверки это гипотезы они проанализировали уровень смертности среди мужчин трудоспособного возраста (с 15 до 59 лет) в посткоммунистических странах Восточной Европы и странах бывшего Советского Союза в период с 1989 по 2002 год, чтобы выяснить, как на него повлияла массовая приватизация, под которой они понимали передачу в частные руки, по меньшей мере, 25% крупных государственных предприятий в течение двух лет.

Исследователи обнаружили, что осуществление программы массовой приватизации связано со значительным ростом смертности - на 12,8%. Более детальный анализ показал, что 56% рост безработицы в этот период сыграл важную роль в росте смертности. Исследователи связали это с тем фактом, что многие работодатели обеспечивали для своих работников медицинскую помощь и социальную защиту.

Пять стран, которые испытывали наиболее резкий рост смертности в этот период, осуществляли чрезвычайно быструю приватизацию. Россия, Казахстан, Латвия, Литва и Эстония в период с 1991 по 1994 год пережили трехкратный рост безработицы (более 305%) и увеличение мужской смертности на 42%. Но другие посткоммунистические страны, избравшие более медленный темп изменений, пережили переход значительно лучше. Пять стран, лучше всего перенесшие переходный период - Албания, Хорватия, Чехия, Польша и Словения - мужская смертность снизилась на 10%, рост безработицы составил лишь 2%.

. Однако жители некоторых стран оказались способны противостоять шоку лучше, чем другие. Важным защитным фактором для них оказались развитые социальные связи, разветвленная сеть различных общественных объединений, таких как церковные общины или профсоюзы. «Увеличение числа людей, входивших в социальные объединения, на 1% снижает обусловленную приватизацией смертность на 0,27%. В странах, где 45% или более жителей были членами, по меньшей мере, одного общественного объединения, массовая приватизация не оказывала значимого влияния на рост смертности», - пишут ученые.

Быстрая массовая приватизация госимущества, избранная в качестве стратегии перехода к рыночной экономике, была решающим фактором, определяющим колебания уровня смертности в посткоммунистических странах, однако его влияние снижалось в тех государствах, где «социальный капитал» был достаточно высок, делают вывод ученые[7].

У китайцев не было исторического иммунитета к такой ментальности, но они «его получили от своей системы» во время Большого скачка и Культурной революции. Им пришлось на своей шкуре испытать всю тупиковость большевистской (крайней) ментальности. Когда они должны были выбирать дорогу к рыночной экономике, они предпочли инкрементальный путь (перейти реку вброд, нащупывая камни один за другим) и прагматизм (неважно, какого цвета кошка - черная, белая или красная, лишь бы ловила мышей). У них хватило мудрости «осознать, что они не понимали того, что делали»; поэтому вопреки экспертам, убеждавшим их сделать еще один Большой скачок, чтобы преодолеть пропасть, китайцы не прыгнули со скалы. И возможно в чем-то они были правы, хотя тактика государственного капитализма является не продуктивной для долгосрочной перспективы, несмотря на кажущуюся эффективность.

Кроме того, всем мировым опытом доказано, что приватизация может стать популярной и эффективной лишь при поддержке общественного мнения. Считается, что постепенность и добровольность при проведении приватизации «сверху» должны стать ее обязательными принципами. Достижения согласия между отдельными группами населения в реализации программ приватизации могут достигаться при помощи разных методов. Результаты приватизации в развивающихся странах более противоречивы и неоднозначны. Они еще раз подтверждают, что успехи в этом процессе зависят не только от наличия в обществе ряда объективных предпосылок - факторов экономического, политического и национально-культурологического характера, но и от комплексности их включения в механизм приватизации. Выпадение хотя бы одного из них из общей цепи негативно сказывается на итогах и последствиях приватизации. И дело здесь не только в соответствующей ментальности, хотя и этот фактор очень важен. Нужно видеть другое: теневые отношения в бывшем Советском Союзе (и не только) пока остаются самыми надежными и главное — значительно более прибыльными. Какие мотивы существуют, чтобы львиная доля собственности находилась в тени? На наш взгляд, государство (как в Таджикистане, так и в России) мало сделало, для того чтобы вывести реально внутренний капитал из тени. И единственным частичным выходом из ситуации является реальная либерализация экономических отношений, и проведения такой политики, при котором капиталу невыгодно было бы оставаться в тени. И как раз таки на наш взгляд это потребует как полномасштабного делегирования ряда традиционно государственных функций частному сектору, так и медленная либерализация хозяйственно – экономического законодательства. Причем это должно быть двуединым процессом. Все это очень важно провести грамотно с учетом фактора традиционности трансформируемого общества, так как, несмотря на 18 летный срок, (!) наши страны пока являются странами переходного периода, и в течение которого закладывается фундамент будущей системы экономических отношений, которая, достигнув определенной зрелости, будет развиваться дальше по принципам самосовершенствования. В этом главное отличие рыночной экономики от административно-командной экономики. Очевидно, насколько важна безупречность каждого «кирпичика» этого фундамента. Существуют десятки стран с длительным периодом рыночных отношений, которые (сколько ни пытаются) не могут в течение многих десятилетий подняться, прочно стать на ноги. Но причины этого явления очевидны. Они, как нам кажется, связаны именно с деформированностью экономического фундамента, что уже само по себе исключает возможность развития устойчивой, а главное — эффективной хозяйственной структуры.

Подытоживая, хотелось бы отметит, что, конечно, же, фактор ментальности не является ключевым в осуществлении процесса приватизации и, в конце концов, государство через существующую аппарат передачи информации может повлиять и на такую, казалось бы, сокровенную часть национального сознания как ментальность в пользу его положительного восприятия обществом. Но наиболее действенной приватизация может стать только тогда когда народу будет привита определенный дух предпринимательства. Мы глубоко не склонны думать, что это исключительная особенность какой-то культуры, будь то протестантской или другой. Каждая культура имеет в себя определенный дух свободы, и хотя мы не отождествляем дух свободы с приватизацией, но, тем не менее, приватизация является важным сегментом обретения хотя бы экономической свободы путем разгосударствления. Ведь когда за собственность отвечает конкретный человек это более приемлемо и продуктивно, нежели когда за нее несут «солидарную» ответственность совершенно абстрактные лица. И неудачи, которые были в ходе предыдущих массовых приватизаций и которые заслуженно порой накладывали негативный отпечаток, в том числе и на ментальности населения не должны стать барьером на пути дальнейшей приватизации и масштабного разгосударствления.

Современное состояние дел в мировом хозяйстве связанные с финансово-экономическим кризисом, скорее всего, усилят как протекционизм, так и присутствие государства в хозяйственной сфере в целом. Очень важно чтобы соблюдалась пропорция этого участия, и это не стало еще одним генератором как централизации и что еще хуже национализации приватизированных объектов, ведь на этой волне можно многое сделать. И главным вектором как раз таки должна стать продолжение политики приватизации тех отраслей, которые могут развиваться эффективно и без государства с прицелом и на другие сферы (хотя бы в рамках эксперимента).

[1] Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х / Под ред. Ю.А.Левады. М., 1993. С. 16.
[2] Капустин Б. Г., Клямкин И. М. Либеральные ценности в сознании россиян // Полис. 1994. № 1. C. 85.
[3] Россия в зеркале реформ: Хрестоматия по социологии современного российского общества. М.: Российский независимый ин-т социальных и национальных проблем, 1995. С. 140.
[4] Кутковец Т. И., Клямкин И. М. Русские идеи: Информационно-аналитический бюллетень. Вып. 1-2 (январь-февраль). М.: Ин-т социологического анализа, 1997. С.32.
[5] Муллоев Д. Частная собственность и открытое гражданское общество// http://www.cato.ru/pages/69?idcat=552&parent_id=536
[6] Джуди Демпси. «International Herald Tribune», 16 января 2009 года. Опубликовано на InoPressa.ru.
[7] Игорь Михалев. «РИА Новости», 15 января 2009 года.