Комментарии

• ЕС

Фактор Клауса

Дуг Бэндоу

В прошлую среду чешский Сенат ратифицировал Лиссабонский договор. Теперь между Евросоюзом и осуществлением его мечты о превращении в «сверхгосударство» стоят только ирландский народ и президент Чешской Республики Вацлав Клаус (без его подписи ратификация не вступит в силу). Впрочем, это весьма грозные оппоненты.

Президент Вацлав Клаус частенько выводит из себя еэсовскую правящую элиту, называя вещи своими именами. Недавно, например, он прочел в Европарламенте «лекцию» - настоящую «обличительную речь», как выразилось одно из СМИ, - об опасностях постоянного расширения полномочий Брюсселя.

Евросоюз возник из послевоенной разрухи. Экономическое сотрудничество в рамках континента служило - наряду с НАТО - инструментом сближения Германии и ее соседей. Сначала было создано Европейское объединение угля и стали, затем оно трансформировалось в Европейское экономическое сообщество («Общий рынок»), а в 1993 году организация приобрела свое нынешнее название - Европейский союз.

Дальнейшее укрепление ЕС стало приоритетным проектом для европейской элиты - прослойки «наднациональных» политиков, евробюрократов, космополитов-интеллектуалов и международных бизнесменов. Первоначально экономическая интеграция оборачивалась очевидными выгодами: создание общеевропейского рынка способствовало развитию торговли и повышению благосостояния, а перспектива присоединения к самым богатым государствам континента стимулировала экономические и политические реформы в странах, прежде входивших в советскую империю.

Однако цель ЕС - постоянное расширение рынков на континенте - наталкивается на препятствие в виде растущего национализма. Чешская Республика, занимающая по ротации пост председателя ЕС, конфликтует с Францией по поводу разработанного Парижем плана оказания финансовой помощи отечественному автопрому. Дания и Германия с опаской относятся к дальнейшему расширению Союза, если работникам будет предоставлена свобода передвижения по всем его странам-участницам.

Более того, Брюссель все чаще занимается «микроменеджментом» экономической деятельности, вплоть до установления обязательных метрических параметров для выбраковки «некондиционных» овощей. Или другой пример: заботясь о здоровье граждан, Еврокомиссия предлагает понизить содержание соли в хлебе. «По сути, то, что делает ЕС - это некомпетентное вмешательство в наши дела», - сетует Матиас Виммерс (Matthias Wiemers), председатель Ассоциации германских хлебобулочных предприятий.

Впрочем, «еврократы» мечтают не просто о превращении Брюсселя в гигантский эквивалент нашего Управления по охране труда и здоровья населения. Они хотят задействовать полумиллиардное население Европы и ее совокупный ВВП в 19 триллионов долларов для конкурентной борьбы с США за влияние на мировой арене. Поэтому они предлагают усилить руководящие органы ЕС и расширить их полномочия в целях проведения единой внешней политики. Результатом этих усилий стал Лиссабонский договор.

В 2001 году началось обсуждение Евроконституции - необычайно длинного и туманно составленного документа. Она предусматривала учреждение поста президента и министра иностранных дел ЕС, отмену принципа «по одному уполномоченному от каждой страны» при формировании состава Еврокомиссии, ограничение права вето стран-участниц и перекройку компетенции руководящих институтов Союза (Европарламент продолжает дебатировать вопрос о конкретном перераспределении обязанностей). Что же касается Лиссабонского договора, то на вопрос о его достоинствах и даже необходимости должны ответить сами европейцы. Вот только кому из них будет доверено это решение?

Конституция, подписанная главами стран-участниц в 2004 году, должна была быть ратифицирована на всенародных референдумах. Все закончилось быстро - голландские и французские избиратели отвергли этот документ. Казалось, дальнейшая «консолидация» ЕС блокирована раз и навсегда, но евробюрократы переставили несколько запятых в тексте конституции, и в 2007 году преподнесли ее в виде Лиссабонского договора - для его вступления в силу уже не требовалась ратификация на референдумах. Французский президент Николя Саркози откровенно признал: «Если во Франции пройдет референдум, договора у нас не будет». Путь, казалось, был расчищен, но поезд неожиданно опять сошел с рельс. Конституция Ирландии предписывала все же выносить подобные вопросы на референдум, и итог голосования, состоявшегося в июне 2008 года, был однозначен - избиратели сказали договору «нет».

Что тут поднялось - жалобные крики и скрежет зубовный были слышны в любом уголке континента. Эту коллективную реакцию можно подытожить одной короткой фразой: да как они посмели! По честному это был смертный приговор Лиссабонскому договору, но евробюрократы сами устанавливают правила, а они решили, что документ должен быть ратифицирован, по-честному или нет. Председатель Еврокомиссии Мануэл Баррозу провозгласил: «На мой взгляд, договор по-прежнему жив, и мы теперь должны попытаться найти выход из ситуации».

Элиты, делавшие все возможное, чтобы решить народы Старого Света возможности решать, кто и как будет ими управлять, вдруг заговорили о демократии и правах большинства. В Британии лорд Марк Мэллок-Браун (Mark Malloch-Brown) сетовал: «Не думаю, что ирландские избиратели обладают правом перечеркнуть стремления всех других народов Европы. Не знаю, как это назвать, но к демократии это точно не имеет отношения». Ему вторил министр внутренних дел Германии Вольфганг Шойбле (Wolfgang Schaeuble): «Несколько миллионов ирландцев не должны решать за все 495 миллионов европейцев».

Конечно не должны. Право решать за всех европейцев зарезервировано за несколькими тысячами «еврократов».

Проблема, указывает чешский президент Клаус, состоит в том, что «европейского демоса - единой европейской нации - просто не существует». Это усугубляется воздействием таких факторов как «дефицит демократии, утрата принципа ответственности политиков перед народом и принятие важнейших решений людьми, не занимающими выборных постов». Клаус предостерегал: может возникнуть «ситуация, когда у граждан стран-участниц возникнет ощущение безысходности, и они перестанут считать еэсовский проект "своим"». С особой резкостью он отозвался о попытках ЕС проигнорировать волю народа: «Не так давно в нашем регионе Европы существовала политическая система, не допускавшая никаких альтернатив, а значит, и парламентской оппозиции. Мы на горьком опыте усвоили урок - без оппозиции нет и свободы».

Хотя депутат Европарламента, британец Грэхем Уотсон (Graham Watson) признал, что в словах Клауса о слишком большой «дистанции между Европарламентом и избирателями» есть «своя доля истины», еврократы готовы еще больше увеличить эту дистанцию, чтобы «протолкнуть» Лиссабонский договор. Один из вариантов - придать Ирландии «второсортный» статус в рамках ЕС; предлагается даже вообще исключить ее из Союза. Впрочем, предпочтительнее всего было бы провести в стране еще один референдум - но только на сей раз избиратели обязаны принять «единственно верное» решение. Как заметил Матс Перссон (Mats Persson) из аналитического центра Open Europe, «с тех пор, как в июне ирландцы проголосовали против Лиссабонского договора, политики в Дублине и других странах Европы ищут способы не мытьем так катаньем «протащить» этот отвергнутый документ - вопреки четко выраженной воли народа».

Добившись кое-каких гипотетических уступок - по сути, обещаний когда-нибудь в будущем внести в договор коррективы - правительство Ирландии объявило о намерении провести в нынешнем году повторное голосование. По данным последних опросов, сторонники договора лидируют, а ЕС ассигновал два с лишним миллиона долларов на его пропаганду среди населения Ирландии. Однако нынешний рост поддержки этого документа может оказаться временным явлением, отражающим опасения, связанные с экономическим кризисом, и организации вроде Libertas, возглавляемой Декланом Гэнли (Declan Ganley), сыгравшей ключевую роль в исходе первого референдума, не намерены прекращать борьбу.

Но что же случится, если Лиссабонский договор все же вступит в силу? Произойдет дальнейшая интернациализация европейской политики, дальнейший подрыв суверенитета европейских стран. Европейские традиции будут еще больше ослаблены, у европейских народов будет меньше свободы.

Этим и объясняется резко критический настрой Вацлава Клауса. «Вы действительно уверены, что каждый раз, проводя голосование, вы решаете вопрос, который подлежит решению именно в этом зале, а не где-нибудь поближе к избирателям, например, в самих европейских государствах?» - спрашивал он у депутатов Европарламента. К сожалению, большинство из них действительно в этом уверено. Речь Клауса прерывалась «шиканьем и возмущенными возгласами, а кое-кто из депутатов покинул зал», сообщает New Europe.

Тем не менее, даже если «еврократы» победят, им вряд ли удастся создать новое единое государство, способное побороться с Вашингтоном за влияние в мире. Скорее всего Евросоюз останется политической «пустой скорлупкой», пусть с виду и более претенциозной.

Покидая пост председателя Евросоюза, Николя Саркози отметил в своем прощальном выступлении: «Мир нуждается в сильной Европе, а Европа не может быть сильной, если не будет единой». Однако Лиссабонский договор не сплотит Европу. Богатые западноевропейские страны отвергли просьбу восточных «новобранцев» о финансовой помощи в условиях кризиса. По данным социологического опроса, проведенного в январе, лишь четверти европейцев вообще известно о том, что в нынешнем году должны состояться выборы в Европарламент. И скорее всего явка на этих выборах будет ниже, чем на предыдущих. При этом правящий истэблишмент боится дать народу возможность высказаться о Лиссабонском договоре. Если единственный способ усилить структуры ЕС - это ограничить участие граждан в этом процессе, то Европа и не должна становиться единой. Готов ли кто-нибудь сегодня, кроме разве что бельгийцев (да и с ними не все так уж однозначно) «умереть за Брюссель»? Принятие Лиссабонского договора не создаст «общеконтинентальную идентичность» на пустом месте.

На самом деле Саркози и иже с ним хотят одного - усилить влияние ЕС на международной арене, но, «сплотится» Союз или нет, у европейцев отсутствует желание, а у их правительств - способность, принять необходимые для этого меры, политически непопулярные, экономически затратные и рискованные в военном плане. Даже успешное, как считается, председательство Саркози в ЕС в прошлом году стало скорее следствием его статуса как президента Франции и его собственного гиперактивного характера. Кроме того, вскоре после эфемерных успехов вроде солидарной реакции на российско-грузинскую войну или экономический кризис, в Европе снова воцарялся разброд.

Плохо ли, хорошо ли, но в отношении Вашингтона все уверены, что он говорит не только от лица американского государства, но и от лица американского народа. Для американцев США - их родина; они избирают главу своего государства и парламент; они финансируют вооруженные силы, обладающие реальной боеспособностью, и служат в их рядах; они поддерживают свое правительство (чересчур некритически, если хотите знать мое личное мнение), когда оно решает применить военную силу. Ничто из перечисленного нельзя отнести к сегодняшнему ЕС, и Лиссабонский договор ситуацию не изменит.

Среди молодого поколения встречаются «панъевропеисты», но большинство населения континента по-прежнему в первую очередь сохраняет лояльность к собственной стране. Кроме того, Лиссабонский договор призван не расширить выборное «пространство», а лишь добавить новые этажи к «надстройке» должностей, комплектуемых назначенцами.

Более того, лишь немногие европейские государства обладают по-настоящему боеспособными вооруженными силами, а еще меньшее число - готово задействовать их в настоящих боевых действиях. Президент Франции Саркози заявлял: Лиссабонский договор, если бы Ирландия его не отвергла, «гарантировал бы безопасность Европы на многие годы» за счет «обязательства солидарности» (бог его знает, что это может означать). Однако бывший французский министр иностранных дел Юбер Ведрин (Hubert Vedrine) признал: «Не было ни одного этапа, на котором европейцы проявили бы энтузиазм относительно создания подлинно общеевропейских оборонных структур. Они не желают увеличивать расходы на оборонные нужды». Бастиан Бигерих (Bastian Biegerich) из Международного института стратегических исследований (International Institute for Strategic Studies) делает еще менее утешительный вывод: «Большинство стран-участниц ЕС не в состоянии выделить для конкретной миссии даже контингенты батальонного состава (500-700 солдат)». Если у европейских стран и есть хоть какая-то готовность участвовать в военных предприятиях, то речь идет лишь о не слишком опасных «миротворческих операциях», а не настоящих боевых действиях. На таком фундаменте влиятельное «сверхгосударство» не построишь.

Когда-нибудь Европу, возможно, и охватит прилив «континентального патриотизма». Но попытки навязать народам новое политическое устройство против их воли усилит скорее сопротивление Брюсселю, а не его поддержку. Вацлав Клаус, заявляющий, что он не санкционирует ратификацию договора, пока не пройдет новый референдум в Ирландии, возможно, не пользуется большой любовью у депутатов Европарламента, но именно он, в куда большей степени, чем лидеры ЕС, представляет народы Европы.

Дуг Бэндоу - старший научный сотрудник Института Катона; автор книги «Зарубежные авантюры: новая глобальная империя Америки» («Foreign Follies: America's New Global Empire»); в прошлом специальный помощник президента Рональда Рейгана.

28 мая 2009 Впервые: Bandow D. Klaus Encounters // American Spectator. 2009. May 11.