/ 7 августа

Милый, давай купим блондинку!

Возражать статье «Скромное предложение об отмене правового регулирования в сфере усыновления детей» Дональна Будро, не соскальзывая в терминологию работорговли, и правда сложно. Автор и сам это понимает, и именно поэтому, на мой взгляд, дезавуирует подобного рода обвинения едва ли в самых первых строках статьи. Однако все-таки попытаюсь высказать свои возражения на некоторые аргументы, которые мне кажутся центральными в этой статье.

В своих рассуждениях Будро исходит из посылки о том, что в данный момент на рынке усыновлений в Соединенных Штатах наблюдается дефицит «здоровых белых малышей, подходящих для усыновления». Однако в дальнейшем автор рассуждает вообще о всех детях, подлежащих усыновлению. Подобного рода замещение нелогично, и, следовательно, вся конструкция автора шатка и уязвима.

Вторая, крайне важная посылка Будро заключается в том, что он предлагает пользоваться термином «продажа родительских прав», а не «продажа младенца». «Когда биологическая мать отдает ребенка на усыновление или удочерение, она законным образом передает свои родительские права приемным родителям, а те, в свою очередь, приобретают эти права, однако только те права, которые биологическая мать имела до усыновления. Это те полномочия, которыми обладают не уклоняющиеся от исполнения долга родители по отношению к своим детям», — пишет автор.

Некоторое лукавство этой конструкции заключается в том, что право продавца родительских прав не симметрично праву покупателя. Воспользуемся аналогией с водительскими правами. Приобретая водительские права, будущий автолюбитель всего лишь доказывает инстанции, которая эти права продает, что он будет соблюдать правила дорожного движения. А вот будет ли он ездить на «Мерседесе» или «Запорожце», инстанция никаким образом решить не может, потому что выбор марки автомобиля — это его, собственника, дело. Так же и в случае с «родительскими правами» (я уже писала о том, что в современном мире речь скорее может идти об правах опекунства): будущий усыновитель может приобрести только право на достойное воспитание ребенка и эмоциональный контакт с ним. Дело усложняется в тот момент, когда речь заходит о праве на выбор ребенка. Именно здесь, а не в системе усыновления вообще (вспомним оговорку Будро о здоровых белых младенцах) и складывается рыночная ситуация, которая к родительским правам отношения не имеет, а вот к работорговле — вполне.

Мне мало что известно о системе усыновления в Соединенных Штатах, однако мой опыт наблюдения за системой устройства сирот в России свидетельствует о том, что основные денежные отношения складываются вокруг внешности и состояния здоровья младенцев. Наиболее ценным на этом рынке «товаром» считается «новорожденная голубоглазая блондинка». Для того, чтобы получить информацию о появлении такого отказничка, усыновители зачастую прибегают ко всем мыслимым и немыслимым ухищрениям, платят сотрудникам опек и родильных домов только за то, чтобы первыми узнать о ее появлении, а также для того, чтобы скрыть информацию о ней от конкурентов. Далее спросом пользуются просто здоровые белые новорожденные. Зачастую они бывают тем ценнее, чем меньше людей о них знает, — покупателями подобного рода информации становятся женщины или семейные пары, которые желают скрыть факт усыновления и имитируют беременность. Меньшим спросом пользуются здоровые дети, которые не попадают под описание «белый». Что говорить о небелых и нездоровых детях? Думаю, что, когда Дональд Будро описывал свою модель либерализации рынка усыновления, он имел в виду первые три категории младенцев, потому что дефицита в четвертой, увы, не наблюдается. Равно как и не видно из описания, каким образом может быть достигнут баланс между этими группами: от того, что на рынке окажется больше белых здоровых младенцев, количество больных черных не сократится, а либо увеличится (матери будут мотивированы рожать детей, часть из которых будет больна), либо в лучшем случае останется на прежнем уровне.

Все дело в том, что «родительские права» не подразумевают права и гарантии на рождение здорового ребенка желаемой внешности. Для кровных родителей это всегда более-менее лотерея — будет ли у них сын или дочка, здоровый ребенок или с синдромом Дауна, кудрявый или прямоволосый. Ведение здорового образа жизни во время беременности может повысить вероятность рождения здорового ребенка, но не дает никаких гарантий. В то время как в модели Будро приобретатели родительских прав гарантировано должны получить искомый результат, и дело будет лишь в цене. Модель не предполагает шансов для детей «нетоварных» кондиций, а также не объясняет, почему перестанут рождаться глухонемые дети или дети с ДЦП или иными недугами, не связанными напрямую с тем, соблюдала ли мать правила гигиены и употребляла ли наркотики.

И тем не менее рассуждения Дональна Будро работают в случае, если модель автора применить не к уже рожденным младенцам, а к их беременным матерям. Тогда картина выглядит более логично — будущие усыновители более-менее гарантированно получают ребенка (разумеется, существует риск смерти новорожденного при родах, но при нынешних технологиях родовспоможения он исчезающее мал), также в контракт могут входить обязательства биологической матери о ее поведении и образе жизни во время беременности (то есть до некоторый степени усыновители смогут проконтролировать состояние здоровья будущего ребенка), но вместе со всем этим усыновители «в нагрузку» получат и те риски, которые несет любая биологическая пара, ожидающая дитя. Для будущих детей такая модель тоже является крайне желаемой — чем меньше ребенок проведет в отрыве от родителей, тем для него лучше.

Теперь, если присмотреться к описанной модели повнимательнее, то можно увидеть, что перед нами уже известная задача о суррогатных матерях. Разница задачи о суррогатных матерях (где у родителей есть какие-то надежды получить ребенка, хоть отдаленно похожего на них) и задачи о матерях, продающих свой живот (где такой надежды заведомо нет), заключается лишь в том, сколько найдется покупателей на кота в мешке.