/ 31 июля

Деревенский детектив

В деревне Долматово Ивановской области произошло исключительное событие: Ирина Михайловна посадила своего соседа Владимира Алексеевича. Надо сказать, что Ирина Михайловна несколько лет терпела его, как ангел: Владимир Алексеевич явно нарывался — в разное время он выкапывал у нее из огорода картошку, воровал яблоки, спер бочку для воды, уволок кусок забора… Однако в какой-то момент даже терпению Ирины Михайловны пришел конец. Поводом для вызова милиции стал украденный велосипед, старый, почти не используемый, но тут уже было дело принципа. Ирина Михайловна вызвала милицию и настояла на том, чтобы завели уголовное дело. Приехав на место преступления, следователь действительно обнаружил в сарае Владимира Алексеевича тот самый велосипед, постоял около него, а потом с надеждой спросил: «Может сами разберетесь?». Странное поведение для сотрудника милиции, неправда ли?

Чтобы понять почему милиционер повел себя таким образом, необходимо учесть одно важное обстоятельство. Отношения жителей нашей деревни и представителей государства устроены несколько иначе, чем в городе. Государство в деревне представлено председателем поселкового совета, директором клуба, почтальоншей, медсестрой в медпункте. Раньше оплотом государства в Долматовке была школа, но теперь ее расформировали, а все пятнадцать ребят, которые постоянно живут в деревне, ездят учиться в райцентр. О том, что деревня приписана к какому-то участковому милиционеру, там догадываются, но в глаза его никто не видел. Стандартные методы охраны правопорядка в деревне не работают — нет ни патрулирования, ни профилактических обходов семей, и даже для выявления нелегалов участковый не приезжает. Милиция появляется раз в месяц, да и то, в штатском, чтобы снять дань с двух деревенских магазинов — одного как бы государственного, возникшего на базе бывшего сельпо, и одного полностью частного, владельцем которого является местный татарин Абдула.

Несколько лет назад, когда новый магазин только открылся, владельцы магазина как бы государственного, мягко говоря, нервно отнеслись к появлению конкурентов. Однако в конкурентной борьбе стандартная для города схема — вызов милицейской крыши — использована не была. Просто однажды ночью кто-то запихнул бутылку с зажигательной смесью в вентиляционную трубу нового магазина. Кладовка и товар в ней сгорели. Вся деревня замерла в ожидании разборок. Но ничего такого не произошло. Следователь из города ходил по домам, пил чай и чего покрепче, вдумчиво беседовал с потерпевшими и подозреваемыми. В результате коллектив как бы государственного магазина изъявил желание в порядке братской помощи заново отстроить сгоревшую кладовку и компенсировать пропавший товар. Уголовное дело по факту поджога возбуждено не было. Владельцы обоих магазинов с тех пор уживаются без эксцессов.

Примерно так же милиционеры ведут себя и в случае краж — за редчайшим исключением дело заканчивается компенсациями. Поскольку денег у деревенских воров нет, то свои провинности они, как правило, отрабатывают — чинят потерпевшим крыши, рубят дрова, ставят заборы, копают огороды и выполняют прочий объем работ, который потерпевшим представляется достаточным для компенсации материального и морального вреда.

Однако отношения сотрудников правоохранительных органов и деревенских жителей основаны вовсе не на их обоюдном добродушии. Официально в деревне прописаны не больше ста человек, а реальное население близится к восьмистам. Непрописанные жители деревни — это дачники-пенсионеры, которые сдают свои московские, питерские или ивановские квартиры и переезжают жить «на свежий воздух» с солидной прибавкой к городской пенсии, это бабушки и дедушки, которые прописаны у детей в городских квартирах с прицелом на улучшение жилищных условий, это жители райцентра, которые, наоборот, для расширения жилья построили себе дома в деревне и ездят на работу в город. Для государства все эти люди не существуют. Соответственно, не фигурируют они и при составлении планов работы милиции и ее отчетности. В результате получается, что у сотрудников милиции нет необходимости выполнять план по раскрываемости. Мотаться за шестьдесят километров из города для осуществления профилактических мероприятий, когда этого никто не требует, тоже особенной нужды нет, равно как и грузить себя дополнительной бумажной работой, связанной с любым уголовным делом. Поэтому сами милиционеры зачастую оказываются заинтересованы в том, чтобы стороны примирились в досудебном порядке. Эта форма сосуществования населения и милиции компенсирует зазор между урбанистическим по сути устройством правоохранительных органов и сельским образом жизни. Вряд ли данная модель в будущем будет как-то существенно меняться: при нынешней системе учета населения и увязывании правоохраны с этими показателями возможностей для каких-то кардинальных перемен в восполнении формальных правил неформальными отношениями не просматривается.

Крайне печально, что подобные способы устройства правоохранительной работы в российском селе в научной литературе практически не описаны и доступны в основном на уровне наблюдения.