Публичный интерес к интимной жизни

А как, по-Вашему, это должно быть устроено?

Я думаю, что надо отменить эту глупость. То, что подобного рода регулирование интимной жизни существует и в других странах, совершенно глупость не извиняет.

Странная статистика опроса ВОЗ. Похоже, девочки не договаривают, а мальчики -- привирают.
Действительно интересно было бы узнать статистику по возрасту согласия. Статистика МВД, упомянутая в посте, понятное дело, туфта. Они раньше не регистрировали это, а теперь регистрируют - и говорят, что количество преступлений возросло в 25 раз. Впрочем, не очень понятно, какова доля случае до изменения статьи была, когда несли заявления, а менты отказывали в возбуждении, ссылаясь на статью. Здесь еще надо разбираться.
Наверное, компромисс мог бы состоять в том, что четко определить, что нельзя возбуждать без заявления с 14 до 16.

Про милицию понятно что ерунда. Им главное в данном случае крикнуть "караул".
Что касается предложения - а почему не с 13?

А почему не с 12? -- В 13 уже можно и потерпеть. Даже при предложенном мной варианте не следует забывать о вполне серьезно встающем вопросе с детской проституцией. Понятно, что она будет резко простимулирована.

Усе хорошо, но слишком уж много всего в статье осталось за кадром: проблема-то не самая простая, а истерики вокруг уже очень много.
Глава УК про преступления против половой неприкосновенности личности по преимуществу имеет дело со всякими формами принуждения: от физического насилия, до использования беспомощного состояния жертвы или разных форм зависимости жертвы от преступника. И только одно преступление против половой неприкосновенности личности во всем этом списке касается ненасильственного и не принудительного действия - это ст. 134 "Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста".
Добровольный сексуальный контакт с лицом старше 16 не считается основанием для уголовно-правового вмешательства. Почему то же самое действие в отношении человека младше 16 должно наказываться? В чем разница?
Мне кажется, что до какого-то возраста у человека в общем отсутствует возможность принять собственное решение по поводу секса в силу отсутствия ощущения и представления о том, что это такое. Т.е. в общем не очень возможно говорить о добровольности.
На основании своего личного опыта я полагаю, что способность принять собственное решение по этому вопросу связана с половым созреванием. В какой-то момент человек начинает чувствовать влечение сам, начинает в большей степени осознавать собственную сексуальность и сексуальность других. С этого момента возникает возможность установить добровольность или не добровольность контакта.
Проблема в том, что момент наступления полового созревания - штука индивидуальная и наступает у каждого в разном возрасте. Уголовный закон, рассчитанный на массовое применение, не может оперировать такими индивидуализированными критериями. Точнее, может, но это сложно, долго и дорого. По этой причине устанавливают более простой критерий в виде возраста - возраста согласия. По идее, этот возраст должен соотноситься со средним возрастом достижения половой зрелости (13-14 лет). Чтобы , максимально защитить благополучие детей и подростков: с одной стороны, ограничить возможность взрослых воспользоваться отсутствием у ребенка или подростка понимания ситуации и ее последствий, а с другой стороны, ограничить вмешательство в частную жизнь половозрелых подростков.
Тем не менее, многие люди (и отчасти законодатели) с такой логикой не всегда согласны. Разговоры с разными людьми о возрасте согласия почти всегда выносили на поверхность резоны, слабо связанные с благополучием подростка. Интересно, что часто это были даже не моральные требования (борьбы с развратом). Люди говорили, что подросток не имеет право на сексуальную жизнь и его интересы на этом месте никак не должны защищаться законом, потому что он не является экономически самостоятельной единицей и не может в полной мере нести материальную ответственность за последствия. Т.е. пока ты сам не зарабатываешь - никакого секса. При этом считается, что зарабатывать человек начинает в 16-18 лет, что в какой-то степени отражено в УК.
Это вполне архаичная концепция периода борьбы с избыточным демографическим приростом в отсутствие эффективной контрацепции. Но сейчас она практикой не оправдывается по целому ряду причин. Во-первых, секс и деторождение сейчас объективно разорваны: занятия сексом не влекут за собой неизбежно необходимости кормить новые рты. Во-вторых, из-за значительного снижения смертности и роста продолжительности жизни новые поколения получают экономическую самостоятельность все в более и более позднем возрасте: старшие поколения стремятся как можно дольше не допускать молодых.
Несмотря на это, многие взрослые считают, что экономически несамостоятельные подростки не имеют права на секс. Из тех же соображений поддерживается мысль о желательности изоляции и стерилизации душевнобольных. Но вот в случае с душевнобольными ограничения пытаются наложить на самого человека, чья сексуальность кажется недопустимой, а подростков не наказывают, перекладывая ответственность на их взрослого партнера.
Нынешнее понимание гуманизма считает несообразным уголовное преследование подростков за секс. Хочется надеяться, что эта концепция не поменяется. Но есть риск, что государство попытается усилить ответственность родителей. Например, привлекать их к ответственности за то, что зная о связи своего ребенка, они не донесли в правоохранительные органы (в общем, ничего в законодательстве не мешает этого делать). Или вот можно еще лишать их родительских прав за ненадлежащее воспитание и обеспечение прав ребенка.

Речь также идет о том. что прокуратура без ведома заинтересованных лиц собирает информацию о венерических заболеваниях, беременностях и абортах у подростков.

Ну да. У нас не принудительное половое сношение с несовершеннолетним является делом публичного обвинения. Т.е. оно может быть возбуждено в отсутствие желания пострадавшего и не подлежит прекращению, даже если пострадавший об этом просит. При этом, по общему правилу сексуальные преступления рассматриваются как дела часто-публичного обвинения, т.е. для начала процедуры жертва обязательно должна сама выразить желание начать уголовную процедуру. Точнее, это правило касается только преступлений против половой неприкосновенности взрослых. Изнасилование несовершеннолетних - тоже дело публичного обвинения.

В принципе, определенный здравый смысл в этом есть. Ребенку или подростку по разным причинам (в т.ч. и юридическим, тк.к. они не дееспособны) сложно самостоятельно обратиться с жалобой и требованием о расследовании. По идее, за него это могут сделать его законные представители - родители, опекуны и пр. Но, если я ничего не путаю, сексуальное насилие и принуждение в отношении детей и подростков чаще совершаются именно теми людьми, которые уполномочены представлять их интересы. А им, естественно, нет никакого резона идти и заявлять на самих себя.

Необходимость найти способы защиты несовершеннолетних оправдывают введение публично-правовой процедуры преследования. Однако эта процедура неизбежно вступает в конфликт с другими потребностями, правами и интересами несовершеннолетних. В первую очередь - в конфликт с правом на частную жизнь. Несанкционированная циркуляция медицинской информации (в некоторых регионах прокуратура запрашивает от врачей не только сведения о беременности и болезнях, но и просто о нарушении девственной плевы) сама по себе может стать источником проблем. Следствие и судебное разбирательство может стать особенно травматичным. Даже если судебный процесс закрытый, несовершеннолетний оказывается в ситуации, когда обстоятельства его интимной жизни становятся предметом обсуждения других людей, причем это обсуждение ведется отнюдь не в сочувственной и деликатной манере. Кроме того, информация о том, что несовершеннолетний стал жертвой сексуального преступления (а эта информация распространяется в силу того, что даже при закрытом процессе факт приговора все таки является публичным) легко может послужить причиной дальнейшей стигматизации и изоляции.

Т.е. мы имеем прямой конфликт между физической безопасностью и неприкосновенностью несовершеннолетнего и его же, несовершеннолетнего частной жизнью (т.е. психической неприкосновенностью и в некоторой степени социальному положению). При этом наказание виновного в общем не имеет отношения к благу пострадавшего несовершеннолетнего - психологический ущерб и физические травмы жертвы, увы, не лечатся посадкой преступника в тюрьму, для этого есть другие средства. Более того, в некоторых случаях наказание виновного только усугубляет и ухудшает положение жертвы.

То есть, конфликт между физической неприкосновенностью и частной жизнью может приобрести характер конфликта между общественным благом (концепцией искоренения преступности против детей и юношества в целом) и интересами и потребностями конкретного несовершеннолетнего (потребность в сохранении частной жизни и защиты некоторых других интересов).

Этот конфликт может иметь разную остроту. Нельзя не признать, что в довольно значительном числе случаев привлечение виновного к уголовной ответственности не вредит несовершеннолетнему. Что касается ущерба частной жизни, причиняемого в процессе расследования и судебного разбирательства, то он может быть может быть существенно уменьшен, если к работе с такими делами привлекается специально обученный персонал (умеющий получать всю юридически необходимую информацию без вторичной психологической травматизации несовершеннолетнего), если пострадавшему и его близким предоставляется психологическую помощь, если предпринимаются усилия по формированию толерантного отношения к жертвам сексуальных преступлений в обществе и пр. В этих случаях решение конфликта в пользу общественного блага (борьбы с преступностью и защиты детства и юношества) не вызывает вопросов. С ним можно согласиться без усилий.

Однако конфликт между общественным благом и интересами и правами несовершеннолетнего в случае уголовного преследования не принудительных сексуальных контактов выглядит несколько иначе, если речь идет о половозрелом подростке. Во первых, общественная опасность такого преступления гораздо ниже, по сравнению с изнасилованиями и аналогичными преступлениями. Возникает вопрос, стоит ли ради этого причинять травму подростку, нарушая его частную жизнь сбором информации, расследованием и пр. Во-вторых, в этих случаях повышается вероятность того, что уголовное преследование партнера будет вовсе не в интересах подростка, а наоборот, причинять ему ущерб. Например, подросток, влюбленный в своего партнера, со всей очевидностью будет страдать, если этого человека накажут просто за то, что они были вместе. Имевший место случай посадки молодого мужа, женившегося на 15 летней, явно нанес ей огромный ущерб: она остаются одна с маленьким ребенком без поддержки мужа. Можно ли оправдать причинение такого ущерба интересами защиты несовершеннолетних? Я считаю, что нет. Мнение подростка в таких случаях должно иметь решающее значение при решении вопроса о наказании его или ее партнера.

У нас сейчас однако этот конфликт во всех случаях безусловно решается в пользу общественного блага, так как мнение предполагаемого пострадавшего по поводу того, пострадал он или нет и хочет ли он наказания предполагаемого преступника вообще никак не учитывается.

Спасибо огромное! Мне тут даже прокомментировать особо нечего.