/ 26 июня

Неопределенная порнография

В некоторых случаях для того чтобы получить судимость, достаточно всего лишь разместить ссылку в интернете или просто подрабатывать продавцом DVD в ларьке. Чтобы человека признали виновным в распространении порнографии, зачастую достаточно желания милиционера закрыть в отчетности дырку и экспертного заключения не бог весть какого специалиста.

В городе Сыктывкаре в данный момент рассматривается дело о распространении порнографии. Коротко об обстоятельствах дела. Весной 2008 года в отдел «К» МВД по Республике Коми (да, тот самый, имени Саввы Терентьева) обратилась блюстительница нравственности с сообщением о том, что на некоторых сайтах в интернете размещена порнография. В качестве одного из таких сайтов было названо комьюнити «Знакомства для БДСМ в Сыктывкаре», которое находится в социальной сети «В контакте». Сотрудник отдела «К» зашел на сайт «В контакте», набрал в поисковой строке «БДСМ, Коми, Сыктывкар» и действительно попал на страницу этой группы, где обнаружил ролик порнографического содержания. Ролик (точнее, ссылку на него) на этой странице разместил пользователь А, его никнейм совпадал с именем и фамилией реального человека (раскрывать их не буду). Сотрудник отдела «К» провел оперативно-розыскные мероприятия, а именно: направил запрос в администрацию социальной сети «В контакте» с просьбой ответить на вопрос, кто разместил ролик. Администрация сайта ответила, что ролик разместил пользователь А. Далее сотрудник отдела «К» в присутствии двух свидетелей скачал ролик на дискету и отправил его на экспертизу. Потом он возобновил переписку с администрацией социальной сети «В контакте» и задал вопрос — с каких IP на эту страницу заходил пользователь А в период, когда предположительно было совершено преступление. Администрация сайта ответила, что в последний раз пользователь А заходил на свою (!) страницу с такого-то IP. Ну дальше понятно. Милиционеры обращаются к провайдеру, тот сообщает номер квартиры, в этой квартире проживала девушка имя и фамилия которой совпадает с никнеймом пользователя А.

В декабре 2008 года милиционеры проводят обыск в квартире, изымают жесткий диск и модем в качестве возможных доказательств распространения порнографии, потом ведут девушку на допрос, где спустя несколько часов она подписывает явку с повинной. Спустя некоторое время барышня отказывается от показаний, заявляя, что ролик (а точнее ссылку на него) в комьюнити «Знакомства для БДСМ в Сыктывкаре» разместил некто, воспользовавшийся ее никнеймом. Насколько известно, информации о том, с какого IP был размещен сам ролик, у отдела «К» нет. Подтверждение того, что девушка А заходила на страницу пользователя А, есть, но вот подтверждений, что ролик на странице комьюнити был размещен с того же компьютера — нет.

Не буду вдаваться в дальнейшие подробности, потому что главное здесь не это. Главное в этом деле — само обвинение. Гражданку А обвиняют в умышленном нарушении международной конвенции «О борьбе с распространением и торговлей порнографическими изделиями» 1923 года. Такая конвенция действительно существует. Незаконной, согласно этому документу, является любая порнография (ее определения в конвенции нет), никаких лицензий на ее производство и особых режимов продажи не предусматривается. Подлежат наказанию «изготовление или хранение сочинений, рисунков, гравюр, картин, печатных изданий, изображений, афиш, эмблем, фотографий, кинематографических фильмов или других порнографических предметов, с целью их продажи или распространения, или же публичного их выставления». Все это нельзя ни ввозить, ни вывозить. Равно как нельзя этим всем торговать, сдавать на прокат или выставлять. И говорить об этом тоже нельзя: «анонсирование или оглашение каким бы то ни было путем, в целях поощрения оборота или торговли» подлежат пресечению. Понятно, что никаким жизненным реалиям этот документ изначально не соответствовал — мужчины также продолжали ходить по борделям и рассматривать скабрезные картинки, как и сто, и двести лет назад. СССР ратифицировал эту конвенцию в 1935 году, тогда же в Уголовном кодексе страны появилась статья «Незаконное распространение порнографических материалов или предметов».

Теперь объясняю, откуда в сыктывкарском деле гражданки А взялась ссылка на конвенцию. «Порнографическая» статья 242 Уголовного кодекса не содержит определения порнографии; кроме того, в ней говорится, что преследованию должно подвергаться только «незаконные изготовление в целях распространения или рекламирования, распространение…». То есть закон говорит, что вообще-то вся порнография делится на «законную» и «незаконную». Понятно, что для того чтобы отделить одно от другого, необходим какой-то закон или подзаконный акт, который содержал бы в себе все необходимые определения. Попытки создания подобного документа предпринимались. В 1999 году такой законопроект, разработанный Станиславом Говорухиным, прошел Думу и Совет Федерации, однако тогдашний президент России Борис Ельцин наложил на него вето и отправил на доработку. В 2006 году проект закона о запрете распространения материалов эротической и порнографической тематики вносился на рассмотрение в Госдуму депутатами Александром Чуевым, Андреем Савельевым и Александром Крутовым, но был отклонен в первом чтении. В 2007 году Министерство культуры сообщило о том, что подготовило законопроект «Об ограничении оборота материалов эротического и порнографического характера», однако в феврале 2008 года министр культуры и массовых коммуникаций РФ Александр Соколов заявил, что не видит четких перспектив принятия закона.

До тех пор пока закона, определяющего, что такое порнография, нет, согласно Конституции Российской Федерации конвенция является документом прямого действия. А согласно конвенции любая порнография запрещена.

Таким образом, в Уголовном кодексе содержится требование наказания преступления, описания которого нигде нет. Зато у милиции есть отчетность по раскрываемости преступлений и необходимость выполнять план. В результате работа по таким делам проходит по следующей схеме (рассматриваются только те дела, в которых статья 242 является ключевым обвинением, бывают и другие варианты, но они находятся за рамками данного рассмотрения): в идеальном случае общественник, а обычно милиционер, обнаруживает диск, или файл, или ссылку, или фотографию, которые, по его мнению, являются порнографией. В рамках оперативно-розыскных мероприятий этот объект изымается (вариант — скачивается на дискету), затем отправляется на экспертизу, а эксперт дает заключение о том, что объект является порнографическим. Вот тут и находится самый тонкий и спорный момент всей следственной и судебной практики по такого рода делам. Фактически в основу обвинения ложится мнение эксперта, которое он высказывает исходя из собственных представлений о предмете. Причем в качестве экспертов по порнографии могут привлекаться какие угодно специалисты: в разных процессах в этом качестве выступали киноведы, юристы, психологи, сексологи и даже один сотрудник этнографического музея.

Казалось бы, ситуация сложилась самая либеральная: по закону защита тоже имеет право провести свою экспертизу и выставить ее в качестве контраргумента во время следствия или суда. Это, по идее, должно развивать институт экспертизы. И нельзя сказать, что обвиняемые в распространении порнографии не прибегают к услугам экспертов, однако конкурентная система экспертизы не складывается, потому что судьи принимают сторону обвинения, отказывая в рассмотрении экспертизы противоположной стороны. Логику судей тоже можно понять: оправдательных приговоров они выносить не любят, наказание по статье 242 по сравнению с другими плевое — в основном штраф или условный срок, а вот портить отношения с милицией и прокуратурой им не с руки. Поэтому получают «распространители» свои штрафы и условные сроки, а дела тех, кто пытается сопротивляться, например «Дело Осипова», годами висят в судах.

Выхода из этой ситуации может быть два. Первый, простейший — принятие закона, определяющего порнографию. Однако наблюдение за законотворческим процессом в области охраны нравственности подсказывает, что закон этот будет непрофессиональным и драконовским. Второй выход — чаемый, но на данный момент в России нереальный — укрепление независимости судов и повышение уровня образования судей. Только при этих условиях станет возможна конкуренция экспертиз. Неопределенность понятия порнографии сама по себе не так уж плоха — есть простор для дискуссии. Область дозволенного и недозволенного в обществе, особенно когда дело касается общественной нравственности, постоянно меняется, и закреплять ее какой-то нормой вроде пресловутой конвенции 1923 года бессмысленно. Беда только что дискуссию эту в суде вести не с кем.