/ 30 июля

Свободу матерному слову

Некоторым культурным нормам лучше оставаться культурными нормами, без закрепления в Уголовном кодексе. С точки зрения здравого смысла очевидно, что на сотрудника милиции лучше бы матом не ругаться. Но как только это соображение оформилось в статью 319 УК РФ, здравый смысл из этой истории эмигрировал. Счет гражданам России, на которых были возбуждены уголовные дела по этой статье, идет на тысячи.

Сама по себе эта статья, как уже отмечалось многими, крайне удобна для «поправки положения дел» в сфере борьбы с преступностью на бумаге. Статья уголовная, свидетелей и потерпевших можно не искать — поскольку ими, как правило, являются сами милиционеры, «галочка» в отчетности обеспечивается без дополнительных усилий. А наказание нетяжелое — от штрафа до года исправительных работ (к чему приговаривают крайне редко), так что судья тоже может спать спокойно. Кроме того, статья может являться замечательным «гарниром» для других статей, например, «оказание сопротивления сотруднику милиции». Если ее грамотно сочетать с «оскорблением», то и дело будет выглядеть солиднее, и наказание в перспективе окажется тяжелее, а от этого всем участникам процесса, кроме подсудимого, конечно, только дополнительные плюсы.

Само по себе понятие об оскорблении, тем более представителя власти, нуждается в определении. Воображение рисует несчастного одинокого милиционера, чье достоинство буквально растаптывает обыватель, выливая на него потоки брани и беспричинных оскорблений.

В реальности же ничего такого, разумеется, не происходит. Случаи оскорблений сотрудника милиции очень условно можно разделить на три категории. Первая категория — условное неподчинение требованию сотрудников милиции. Как правило, эти ситуации связаны с состоянием алкогольного опьянения виновного, зачастую ответственность за развязывание конфликта можно возложить на обе стороны. Типичный пример — нашумевшая липецкая история, когда сотрудники милиции «привязались» к нескольким «отдыхающим», обвинив их в распитии спиртного в общественном месте. Сами потерпевшие-обвиняемые утверждали, что пили только лимонад. Собственно то, что потом в протоколах звучало как «оскорбление», на самом деле являлось попыткой в грубой форме объяснить сотрудникам милиции, что они лезут не в свое дело. Если учесть эмоциональное состояние потерпевших-обвиняемых, то в общем их можно понять.

Вторая категория дел — это сфальсифицированные истории об оскорблении, которые нужны только для отчетности. Как я уже говорила, такие дела сфальсифицировать проще всего. Кроме улучшения отчетности у них есть еще и другая, «приятная» сторона — они могут быть использованы для вымогательства денег в обмен на невозбуждение уголовного дела. Обычно таким шантажом занимается младший состав: у более высокого начальства ставки повыше, а дела об оскорблении как правило копеечные.

Третья категория относится к речевым практикам, которые в ходу у граждан России. Ведь матерная брань используется у нас не только и не столько с целью оскорбления, сколько как самостоятельный язык, на котором разговаривает практически все население Российской Федерации. У этого языка нет легального статуса — несмотря на то, что в стране выходят словари мата, ему посвящаются научные работы и т.п. Едва ли не каждый современный писатель не может обойтись в своих произведениях без употребления этого языка. Да что там, и сотрудники милиции на нем разговаривают, в чем легко убедиться, постояв минут десять около любого поста ДПС или околотка. Однако в силу нелегального статуса матерщины любое матерное выражение может быть приравнено к оскорблению. Вот и приходится гадать: нетрезвая дама из поселка Нелгомозеро Кондопожского района, которая 20 июля 2010 года «публично высказала оскорбления в адрес участкового уполномоченного милиции», действительно его оскорбила, или в привычных для себя выражениях попросила уступить дорогу (попросила прикурить? спросила, который час?), а милиционер, который вполне понимает матерный язык, решил оскорбиться? А если так (ну, представим себе, что так), в каких выражениях можно объяснить судье кондопожского суда, что в данном случае употребление нецензурного глагола имело коммуникативные цели?

Мне кажется, необходимо репатриировать здравый смысл туда, где он находился до появления в УК статьи 319. На сотрудников милиции матом ругаться нехорошо и неправильно. Равно как нехорошо и неправильно заводить уголовные дела на мирных граждан с целью пополнения отчетности. Хорошо, если сотрудник милиции не прикидывается туберозой и не чувствует себя оскорбленным, если и слышит матерную речь. Соответственно, статья 319 (равно и как и 282, но это другая история) должна быть без сожаления выброшена из Уголовного кодекса, а словарь матерного языка, наоборот, разрешен к использованию хотя бы на уровне судебных экспертов. Если уж разгружать суды от бессмысленных дел и идиотских (подставить эпитет) приговоров, которые они выносят даже не по собственной воле, то почему бы не начать со статьи 319?