/ 16 июля

Сладкое слово «кастрация»

Маховик борьбы за счастье детей и их безопасность раскручивается все быстрее и быстрее. Как и положено, общественность требует все более радикальных мер для того чтобы оградить детей от всего, что им угрожает. В частности, от сексуальных посягательств. В последнее время политики все чаще начали заводить речь о введении химической кастрации для педофилов, ссылаясь на опыт Польши, в которой эта мера в отношении такого рода преступников была недавно введена. Страсти кипят, слово «кастрация» щекочет самые нежные струны души. Однако меня во всем этом кипении интересуют два вопроса, ответов на которые в выступлении экспертов и, тем более, политиков я пока не видела.

Кто такие педофилы?

Вопрос небанальный. Мне видится некоторый зазор между общественным представлением о фигуре педофила и тем, что под этим понимает Уголовный кодекс РФ. Статья 134 УК описывает то, что принято называть педофилией, как «Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста». Иными словами, важным является возраст жертвы и ничто другое. В то же время, насколько я могу наблюдать, представление о педофиле складывается не только и не столько исходя из образа жертвы, сколько из представлений о возрасте и мотивации преступника. Традиционно этот образ опирается на всем знакомого персонажа Гумберта Гумберта, одержимого страстью к малолетним девочкам. Страсть эту он осознает и лелеет и при удобном случае не преминет воспользоваться беззащитностью жертвы или даже ее неосведомленностью (вступление в сексуальные отношения с согласия жертвы, если той не исполнилось шестнадцать, в России тоже наказуемы). В некоторой степени, правда с вариациями, этот стереотип прослеживался в питерской истории, которая всколыхнула общество и стала толчком для разговоров о химической кастрации. Напомню, в городе Дзержинске мать и отчим несколько лет подряд принуждали несовершеннолетнюю девочку оказывать им сексуальные услуги, история вскрылась, когда ребенок убежал из дома и обратился в милицию.

Однако, по моим наблюдениям, именно этот тип сексуального насилия над детьми — самый редкий и наиболее тяжело поддающийся «вычислению». Как правило, либо сама жертва в таких случаях заявляет о насилии (что для ребенка представляет особую сложность: он может и не осознавать того, что с ним происходит), либо преступление выявляется случайно. Дополнительно осложняет раскрытие такого рода преступлений и тот факт, что в львиной доле случаев насильниками являются члены семьи ребенка.

В то же время «под 132-ю статью» попадает и совершенно иной тип преступников, о которых хочется сказать несколько слов. В прошлом году прокуратурой Приморского края было возбуждено уголовное дело в отношении пятнадцатилетнего подростка, который увел на окраину поселка Лучегорск малолетнего ребенка и надругался над ним. Приблизительно в то же время в Мордовии было возбуждено уголовное дело в отношении семнадцатилетнего подростка, который обманным путем завел девятилетнюю девочку на чердак и попытался ее изнасиловать. Похожая история произошла и в Коми, где семнадцатилетний преступник совершил мужеложство в отношении девятилетнего мальчика. Этот тип преступников не вписывается в общепризнанные представления о педофилах, и тем не менее судят их по той же статье УК и наказание определяют то же самое (с оговорками и скидками). Настораживает то, что мы фактически ничего не знаем об этой группе преступников, о мотивах, толкнувших их на преступление. Стоит ли за этим фрустрированный сексуальный опыт, или попытки доминантного поведения, или аффекты, или вытесненная гомосексуальность? На эти вопросы ответов пока не видно, зато решение в отношении группы преступников, которых СМИ маркируют как «малолетних педофилов», уже готово.

Есть еще один тип преступлений, который также не вписывается в рамки представлений о педофилии. Жертвы именно этих преступлений погибают чаще всего. Речь идет о посягательствах на совсем маленьких детей, самому младшему из которых (я использую только доступные мне данные) было шесть месяцев. Как правило, подобного рода преступления совершаются либо в состоянии аффекта, либо в состоянии алкогольного опьянения, либо под воздействием обеих причин. Как представляется, ни возраст, ни пол жертвы в таких случаях роли не играют. Важным оказывается лишь то, что преступник хочет снять сексуальное напряжение. Любым способом. Кто-то из преступников впоследствии сходит с ума, кто-то приходит в себя и даже не верит, что мог натворить подобное, кто-то пытается скрыть преступление, и тогда происходит самое страшное.

Теперь, глядя на столь разные группы преступлений и преступников, пора задать следующий вопрос.

Что мы знаем о химической кастрации?

Методика так называемой химической кастрации подразумевает введение мужчине антиандрогенных препаратов (подавляющих действие мужских половых гормонов). Эти препараты имеют срок действия, по истечении которого репродуктивные функции организма восстанавливаются. Однако неясно, как само по себе применение медицинских препаратов для наказания преступников соотносится с врачебной этикой, клятвой Гиппократа. Конечно, обратимость процедуры сглаживает этот угол, но не уничтожает его. Кен Кизи в своем романе (мы помним, что его главный герой Макмерфи оказался в психиатрической больнице именно по обвинению в «педофилии») довольно ясно дает понять, что для него неприемлемо искажение человеческой природы (лоботомия) , которое происходит пусть и с самыми добрыми намерениями — «помочь» душевнобольному. Я тоже считаю, что использование медицины в целях наказания — вопрос сложный и не вполне разрешенный с точки зрения этики.

Второй (и не решенной) частью глобального вопроса о применении химической кастрации для меня является вопрос о разделении полномочий между судебной властью и властью «медицинской». Дело в том, что в России на сегодняшний день «химическая кастрация» применяется в психиатрических больницах по назначению врача и без дополнительных санкций суда. До недавнего времени применение подобного рода препаратов мотивировалось чисто медицинскими соображениями. Более того, в некоторых странах, например в Чехии, применялась и применяется и хирургическая кастрация (только по просьбе пациента). Однако применение подобного рода процедур вызывают нарекания у правозащитников по совершенно другому поводу. Речь как раз идет о «медицинской» власти. Признанные неспособными контролировать свое сексуальное влечение пациенты содержатся в психиатрической больнице и врачи «подталкивают» их к выбору хирургической операции в обмен на свободу (после ее проведения такого рода пациенты, как правило, выписываются из больницы). В этом контексте вопрос о судебной процедуре назначения «химической кастрации» выглядит совершенно иначе, и речь тут идет не столько о наказании преступника, сколько о его праве на юридическую защиту и, в том числе, альтернативную медицинскую экспертизу, которая как минимум может поставить под сомнение необходимость применения препаратов. А это, согласитесь, совершенно иной поворот сюжета.

К сожалению, в российской дискуссии о назначении «химической кастрации» «педофилам» я не наблюдаю и тени подобного рода размышлений. А между тем, тема это очень сложная, и ответов здесь на данный момент гораздо меньше чем вопросов. Хоть бы одумались, что ли, и перестали пробовать на вкус это сладкое слово «кастрация».