/ 4 марта

Когда жертва простила

Начну с присказки. Пятнадцать лет тому назад я познакомилась с компанией людей, до сих пор остающихся для меня ближайшими друзьями. В этом кругу вращалась одна семья - муж, жена и двое детей. Со временем супруги развелись, муж исчез из поля зрения и, кажется, скатился до мизерабельного состояния. Женя заболела и несколько лет назад умерла. Остались дети. Оба оказались под опекой матери жены - очень пожилой женщины. Ребята из нашей компании приглядывали за детьми в полглаза, помогали деньгами. Дети, конечно, находились в сложной жизненной ситуации, плюс травма, усиленным присмотром за ними никто не занимался. В результате в один прекрасный день моему приятелю позвонила восемнадцатилетняя на тот момент девочка и рассказала, что «попала под уголовку». Происшествие довольно стандартное. Выпив пива, то ли в шутку то ли всерьез она с друзьями угнала мопед другого подростка и сломала его. Родители потерпевшего обратились в милицию. Человек, которому позвонила девочка, прекрасно понимал, что если сейчас девочка схлопочет судимость, даже условную, то в дальнейшем выбраться из этой ситуации ей будет очень сложно: она попадет под прессинг правоохранительных органов, и, не обладая достаточным стабилизирующим ресурсом в виде семьи, не исключено, что «слетит с катушек», тогда судимость уже будет реальной, и только Бог знает, сможет ли она вернуться к нормальной жизни. Поэтому он позвонил родителям потерпевшего, выкупил угнанный мопед, а девочка принесла извинения жертве, и эти извинения были приняты. Дальше родители потерпевшего и мой приятель отправились в милицию забирать заявление. В милиции оказались против (у них отбирали «галочку»). Тогда приятель нанял адвоката, и дело все-таки закрыли.

Процедура, которую применил мой приятель, больше всего похожа на «восстановительное правосудие» - возмещение ущерба плюс принесение извинений, примирение с жертвой. Государство оказалось против проведения такой процедуры по вполне понятным ему, государству, соображениям (отчетность, право на легальное применение силы). Как мне представляется, в области «восстановительного правосудия» лежит возможность сокращения детского тюремного населения в России. По данным Управления исполнения наказаний, на 1 января 2010 года в 62 воспитательных колониях для несовершеннолетних находилось 5,9 тысяч подростков.

Судьба «восстановительного правосудия» непроста во всех странах мира, в частности потому, что эта программа довольно дорога в реализации. Вторым препятствием к ее осуществлению является понимание того, в чем заключается цель судебного процесса и в чем его результат. Все взгляды на правосудие можно условно разделить на две большие группы. Первую можно обозначить как «либеральный» подход. В рамках этого подхода предполагается, что преступник - личность, которая отвечает за свои поступки, наказание является реакцией на причиненное зло, а способом профилактики преступности должна быть изоляция преступников. Естественным следствием такого подхода является увеличение тюремного населения. В рамках второго, «социалистического» подхода утверждается, что преступники зачастую становятся таковыми в силу различных обстоятельств, задача наказания видится в «возвращении заблудшего» в общество, а профилактики - в недопущении рецидива. Следствием этого подхода становится снижение статуса преступника до близкого к недееспособному и увеличения риска нарушения его прав. (Как это работает, здесь подробно описывать не буду, желающие могут прочитать книжку «Мужчины, которые ненавидели женщин» Стига Ларссона, где героиня становится жертвой именно такого подхода.) Конечно, в чистом виде оба подхода уже практически нигде в мире не сохранились, и в данный момент можно говорить о существовании тех или иных мутаций.

Но есть еще одна проблема, которая должна быть решена для того, чтобы о введении «восстановительного правосудия» можно было говорить как о более-менее внятной программе. Это вопрос о статусе жертвы. Дело в том, что при обоих подходах ей в общем-то слова не давали. Практически ни одна судебная система мира не рассматривает жертву преступления как полноправную сторону уголовного процесса: ее дело сидеть в сторонке и соглашаться (либо нет) с ходом процесса, наказанием преступника и суммой компенсации (вспомним процесс над Романом Полански). Дело в том, что за право почувствовать себя ущемленным жертва соперничает с государством. Именно его законы нарушил преступник, совершая преступление. И отвечать он будет за нарушение этих законов - в том числе, а иногда и в первую очередь.

Возможно ли изменение ситуации? Думается, что да. И у обеих систем есть для этого необходимые ресурсы. Наработанные программы и подходы есть и у одного и у другого подхода. В случае «социалистических» систем (например, Финляндия) - это программы пробации и реабилитации, в случае систем «либеральных» (например, Нидерланды) - это работа по снижению издержек правосудия и «утяжелению» голоса гражданина в уголовном процессе.

Иногда государство (в лице судьи, например) само понимает, что гуманное решение - наилучшее, и находит способ остановить карательную машину. Так случилось с детьми моей чешской приятельницы. Шестнадцатилетние близнецы угнали машину. Покатались, потом еще покатались, потом испугались, что угнанную машину угонит кто-нибудь еще, и привезли ее к порогу отделения полиции. Их, конечно, арестовали. Потом дети и мать встретились с потерпевшим. Мать заплатила за причиненный машине ущерб, дети извинились. Потерпевший оказался человеком, который был в состоянии понять подростков и простить их. Однако они нарушили закон и подлежали суду, и ничто не могло нарушить этот порядок вещей. Кроме судьи, который вынес следующие решение: «Поскольку дети наказаны самим участием в судебном процессе, они признаются виновными, но не будут иметь судимости и наказываться каким-либо иным способом». Прошло десять лет. Дети выросли вполне благополучными молодыми людьми и больше никогда не вступали в конфликт с законом. А вместо двоих граждан с криминальным прошлым Чехия получила двоих респектабельных налогоплательщиков. Все-таки жертв преступления государству слушать и полезно, и выгодно.