/ 18 декабря

Бебибокс и право на смерть

Уже несколько недель общественность Германии находится в глубоком недоумении по поводу рекомендации Этического совета при Бундестаге относительно бебибоксов. (Этический совет был создан в 2007 году, носит совещательный характер, в нем заседают эксперты, которые время от времени высказывают свое мнение относительно тех или иных этических проблем.) Совет признал их существование (точнее, такой способ отказа от детей) неэтичным и призвал свернуть эту практику. Свою позицию Совет аргументировал двумя соображениями. Первое: кроме права на жизнь у человека есть право знать историю своего происхождения, это является неотъемлемой частью человеческого достоинства. Второе: существование бебибоксов так и не смогло полностью избавить немецкое общество от инфантицида. В Германии первые бебибоксы были открыты в 2001 году, их установкой занимаются по преимуществу неправительственные организации, сейчас по всей стране их около восьмидесяти, и за все время существования там было оставлено около 500 детей.

В качестве альтернативы бебибоксам члены Совета призвали развивать систему анонимной медицинской помощи беременным и роженицам, а также службы социального сопровождения для семей, попавших в сложную жизненную ситуацию. Однако, совершено непонятно, почему одна мера должна непременно исключать другую. Мои наблюдения за случаями инфантицида в России подтверждают тот факт, что группа женщин, убивающих своих детей, и группа женщин, подкидывающих их на порог медицинских учреждений, различаются и другими характеристиками. В первом случае речь идет о женщинах, зачастую старше тридцати лет, которые по разным соображениям не пользовались медицинскими услугами и в большинстве случаев убивали детей вскоре после родов. Во втором случае как правило речь идет о молодых женщинах, которые пользуются услугами официальной медицины, рожают детей, какое-то время проводят с ними, понимают, что у них нет возможностей их воспитывать, и отказываются от них. Существует и третья группа — женщины, которые убили своих детей в состоянии аффекта, который стал следствием так называемой послеродовой депрессии. Как мне кажется, предложения Совета вполне подходят для второй и третьей групп и мало годятся для первой, хотя бы потому, что эти женщины отказывались от медицинской помощи именно для того, чтобы скрыть факт беременности и родов.

С другой стороны, как рассказывал мне устроитель чешских бебибоксов Людвик Хесс, в Чехии таким способом отказа от детей пользуются, судя по всему, и те, кто решил, что не может воспитывать ребенка, и те, кто изначально не собирался оставлять младенца в живых. Первым ребенком, подкинутым в первый чешский бебибокс, была девочка, аккуратно завернутая в одеяло; в записке, которую оставила ее мать, сообщалось, как девочку зовут и что у нее есть сестра-близнец, которую мама решила оставить себе. Свое решение мать объясняла в записке тем, что двоих ей не потянуть. Та история закончилась счастливо: матери предложили помощь, и она, в конце концов, вернулась за своей дочерью. Но были и другие дети, которых подкидывали в бебибокс через несколько часов после родов, едва одетых, безо всяких записок и прочих сантиментов. За три года существования (первый бебибокс был открыт в 2006 году) чешские бебибоксы сохранили жизнь двадцати семи детям.

То есть в общем сторонники бебибоксов (а я их сторонник) с аргументом «социальная помощь вместо» разобраться могут. А вот что делать с другим аргументом — нарушением права на достоинство ребенка из-за анонимности родителей, как-то не совсем понятно. В дискуссии с Дмитрием Бутриным «о слезинке ребенка или праве быть пьяным» мы рассматривали похожую историю — противоречие между государственными установками на сокращение детской смертности и сохранением культурной идентичности северных народов. Похоже, что Этический совет посчитал, что право на достоинство в данном случае может первенствовать по отношению к праву на жизнь. Подобная позиция является продолжением дискуссии о том, как соотносятся право на жизнь и право на достоинство. В июне этого года Бундестаг законодательно закрепил право пациента добровольно отказаться от искусственного поддержания своей жизни, если он вдруг окажется в беспомощном состоянии. Нотариально заверенное распоряжение человека должно содержать перечень медицинских мер, с которыми он согласен и которые отвергает, если в результате несчастного случая или болезни будет не в состоянии выразить свою волю.

Мое видение этой ситуации таково: в своих рекомендациях Совет исходит из предположений, что, повзрослев, ребенок будет испытывать моральные страдания от того, что не знает, кто были его настоящие родители, и будет лишен возможности их разыскать (эта возможность теоретически существует у детей, которые были брошены матерями в больницах). Однако в любом случае это соображение не существенно в том случае, если ребенок будет убит. Живому ребенку общество может предложить разные способы помощи — подыскать усыновителя, психоаналитика, оказать помощь в поиске родителей (пусть и вероятность этого крайне мала в такой ситуации), а мертвому уже никак не поможешь.