/ 13 ноября

Бункер безопасности

В информацию об изъятии из библиотек книжек поверили потому, что сама идея борьбы с книгами не новость, и потому, что прецеденты уже были. В 2004 году книга «Марихуана: запретное лекарство» издательства «Ультракультура» была изъята из продажи по постановлению ульяновского суда. В 2006 году екатеринбургский суд постановил уничтожить тиражи книг «Культура времен Апокалипсиса» и «Клубная культура» издательств «Ультракультура» и «У-Фактория», которые были конфискованы сотрудниками Госнаркоконтроля со складов типографии «Уральский рабочий». Более того, саму типографию оштрафовали за то, что она эти тиражи напечатала. В том же году пермский суд признал, что тексты нескольких музыкальных групп, диски которых продавались в городе, пропагандируют наркотики и оштрафовал магазины, торговавшие соответствующими дисками. Позднее деятельность Госнаркоконтроля на этом поприще поутихла, но к рецидиву в таких случаях внутренне готов всегда.

Понятно, что Госнаркоконтроль исходит из идеи о том, что пропаганда чего-либо (оставим в стороне вопрос о разнице между информированием и пропагандой, можем даже допустить, что они правы) нехорошего является опасностью, так как может спровоцировать преступления. Соответственно, единственным способом профилактики преступления, с их точки зрения, является уничтожение провокатора. И так до полной стерильности. Соображения о том, что стерильность в общественной жизни недостижима, на сегодняшний день Госнаркоконтролю, равно как и другим правоохранительным органам, совершенно не близки.

Теперь посмотрим на ту же историю с изъятием книжек с другой стороны. Со стороны читателей. А отсюда эта ситуация выглядит так, что Госнаркоконтроль на основе собственной экспертизы (а экспертиза эта, как и в случае с порнографией — дело мутное), составляет список того, что мне читать нельзя. Потому что он, Госнаркоконтроль, совершенно убежден в том, что я идиотка и, прочитав какую-нибудь неправильную книжку, кинусь ширяться героином. Я, конечно, крайне благодарна этим людям, что они обо мне так заботятся, но. Пусть даже у них самые добрые намерения, своими действиями они вообще-то ставят меня под угрозу. В некотором смысле книжный рынок — это тоже огромная библиотека, и библиотека эта моя, потому что книги мне доступны, и я в любой момент могу их приобрести. Я очень сильно против сужения моих возможностей. Взвешивание рисков от результатов использования той или иной информации как руководства к действию является прерогативой конкретного ума и сферой его же ответственности. И чем больше источников информации, тем больше для этого ума возможностей совершить адекватный выбор. Прописные истины, да.

То же самое и в отношении детей. Можно, конечно, не давать им читать неправильные книги и смотреть неправильные фильмы, но тогда нужно отдавать себе отчет в том, что они окажутся не готовы к столкновению с реальностью. Особенно четко результаты такого рода политики в России видны на примере молодых людей с глубого «церковными» родителями. По понятным причинам они контролируют круг чтения своих детей (вообще говоря, это не только родители, РПЦ часто рекомендует что-нибудь закрыть, запретить или сжечь, ввести цензуру как раз по соображениям «безопасности нравственности»). В результате уже даже некоторые церковные деятели, например о. Петр (Мещеринов), признали, что да, детям сложно найти контакт и общий язык с ровесниками, которым не запрещали смотреть и читать. А это уже конфликтная ситуация для детей. Иногда этот конфликт приводит к тому, что ребенок замыкается в себе, в своем окружении, иногда — к тяжелым отношениям с родителями, которые потом удивляются: да как же так? мы же воспитывали! Ну да. Получите результат.

Если доводить до логического конца идеи в области современной государственной концепции безопасности, то наиболее безопасным вариантом существования человека представляется рассчитанный на одного жителя (ведь может произойти социальный конфликт) стерильный бункер с автономной системой жизнеобеспечения, без книг, радио, телевидения, интернета и других источников информации: она может подвергнуть опасности его нравственность. Безрадостная картина.