Женя Снежкина / 10 октября

Образ врага в детской политике

Вопросы семьи и детства оборачиваются настоящим кошмаром, когда попадают в поле зрения политиков. Тем более в России. Тема детей и детства — прекрасный повод для всякого рода спекуляций, а также возможность набрать некоторое количество очков в глазах избирателей (в российском случае — публики). В последнее время благодаря серии скандалов тема детских и родительских прав стала «глянцевой», горячей. Ее теперь обсуждают и в телепрограммах для домохозяек, и на парламентских слушаниях. Схема при помощи которой воспаляются страсти и сплеча готовится пересмотр Семейного кодекса РФ проста — главное вовремя найти для ребенка подходящего «врага», а там уже можно палить изо всей силы, чтобы духу от этого «врага» не осталось. Завтра обнаружится новый «враг», а первый, поверженный, окажется «другом» или в крайнем случае невиновным. И все начнется сначала.

Я уже рассказывала об этапах борьбы с педофилами в России, в ходе которой прокуратура и страховые кампании совершенно беззастенчиво нарушали медицинскую тайну и вторгались в частную жизнь защищаемых против их воли, и более того, уголовно наказывали законных мужей и отцов.

Теперь в повестке дня появился другой «враг» — условно назовем его «не мать». «Не мать» — это отец, опекуны, бабушка и вообще любой другой человек, который принимает участие в судьбе ребенка. Убитые горем Орбакайте и Слуцкер не могут не вызывать сочувствия у зрителей. В системе образов медиа они — матери, безусловные жертвы, образ этот многократно отражается в душах потребительниц глянца, у которых опыта мирного разрешения семейных конфликтов еще меньше, и те всплакнут и поддакнут, что да, «все мужики сволочи». Как раньше сочувствовали Наталье Зарубиной, которой удалось отобрать у опекунов-португальцев свою дочку Сашу. И телезрительницы будут в своем праве. Враг определен.

Дальше в дело вступают законодатели. Из всех материалов парламентских слушаний «Благополучие российской семьи: законодательные проблемы и пути их решения» меня особенно впечатлил доклад председателя думского комитета по вопросам семьи, женщин и детей Елены Мизулиной. Приведу три ключевых предложения, которые высказала Мизулина. Она предложила нарушить паритет отцов и матерей, дискриминировать бастардов и фактически запретить искусственное оплодотворение без медицинских показаний (мера, направленная против геев). При этом предложение нарушить родительский паритет мотивировалось злокозненностью отцов, которые отбирают детей, «чтобы не платить алименты матери, полагая, что она их нерационально использует». Предложение нарушить права незаконнорожденных мотивировалось интересами ребенка: «Разве государство не обязано подтолкнуть к заключению брака, если это выгодно ребенку?». А предложение отказать геям в праве иметь детей мотивировалось невозможностью заключения брака между родителями (см. п. 2). Конечно, на фоне Орбакайте в черном, которая сидела тут же, в зале заседаний, и действительно была озабочена серьезными проблемами в своей семье, предложения Мизулиной очень сложно было назвать чушью, а надо было.

Уже одно то, что первой и единственной реакцией на проблемы, связанные с детьми или родителями, является стремление к ограничению прав, а не развитие практик, тревожит само по себе. Хуже то, что оборотной стороной ограничительной меры, которая может преследовать сколь угодно добрые цели, является ограничение возможностей того, кого эта мера призвана защищать. Простой пример: мать считает, что для психологического благополучия ребенка общаться с отцом ненужно, ребенок против, отец тоже, но у отца нет тех же прав, что и у матери. Мать с ребенком переезжает в другой город. Ну и?

Образ врага в детской политике вреден тем, что он позволяет одним махом дискриминировать целые группы населения там, где речь должна идти о практике на индивидуальном уровне, о развитии судебной системы. Образу врага в таком плоском представлении противостоит образ «хорошего родителя», который обладает всеми добродетелями сразу — это человек заботливый, обеспеченный, сердечный, чуткий, добрый. Но ведь беда в том, что редкий человек в состоянии отвечать всем этим определениям одновременно. Эти трения призван сгладить или разрешить суд. То, что судебная система работает из рук вон плохо, — не повод в одночасье лишить прав отцов или опекунов.

Пример того, что из всего этого получается, мы хорошо знаем. Он живет в селе Пречистое Ярославской области. Вот уже несколько месяцев мы наблюдаем, как органы опеки ведут непримиримую и, боюсь, бесперспективную борьбу за то, чтобы Наталья Зарубина стала «хорошей матерью». Но безуспешно — Зарубина продолжает пить, нарушать общественный порядок, уделяет мало внимания детям. Искренние чувства к дочери не смогли и по ряду объективных причин не смогут коренным образом изменить ситуацию. А бабушка Сандры, Ольга Зарубина, отчего-то уверена, что сможет справиться с алкоголизмом дочери — при том, что у нее на руках уже есть муж и сын алкоголики. Дело как-то печально движется к лишению родительских прав. Стоило ли для того, чтобы во всем этом убедиться, лишать чету Пинейру опеки над Сашей Зарубиной? Стоит ли пытаться вылезти из одной ямы с помощью выкапывания другой?