/ 2 октября

О будущем сиротских учреждений

Давайте не будем себя обманывать: учреждения для воспитания детей, оставшихся без попечения родителей, были, есть и будут. По разным причинам, в том числе и объективным, некоторые дети действительно нуждаются в постоянной медицинской поддержке, некоторые страдают синдромом отсутствия привязанности, кто-то лишился родительской опеки в довольно зрелом возрасте и в 14, например, лет может сам не захотеть быть усыновленным (такое бывает, не хотят). Значит, нужно думать не о том, как найти семью каждому ребенку, а о том, как сделать жизнь каждого ребенка достойной. А это предполагает не только поиск приемных семей, но и развитие других форм устройства детей — патроната, семейных воспитательных групп, приютов.

Самой важной проблемой детских воспитательных учреждений я считаю их абсолютную закрытость, сопровождаемую неспособностью государственных служб осуществлять там мониторинг.

Возьмем два примера. Негосударственный сиротский приют и государственный детский дом. Обе истории очень известны. В первом случае девочка, Валя Перова, убежала из монастыря и написала президенту России о том, как там над ней издевались. Казалось бы, в детском учреждении, которое инспектируют органы опеки, хотя бы с бумажками должно быть все в порядке. Оказывается, нет: «Мы все время эти вопросы ставим, что детям нужны паспорта, медицинские полисы, но это зависит не только от нас, это надо решать на другом уровне», — говорит начальник отдела опеки и попечительства Управления образования Суздальского района. Странно, неправда ли?

Во втором случае, наоборот, священник обнаружил свидетельства применения к детям методов дисциплинарной психиатрии. За плохое поведение их просто отправляли в психушку и кололи там аминазином. В этом случае реакция главы областного департамента образования еще более интересна. Дама оказалась крайне взволнованной тем фактом, что дети стали часто общаться по телефону с посторонними людьми, и попросила милицию выяснить, с кем дети ведут переговоры. То есть главу департамента впечатлил не факт применения к детям препаратов, а факт огласки.

Дело тут, конечно, в банальной вещи: оценка работы чиновника напрямую связана с рапортами о благополучии ситуации на вверенном ему участке. Даже ценой неблагополучия детей. Если государство берется охранять какие-то детские права, можно практически не сомневаться в том, что именно эти права и будут нарушены.

Важно, что в обоих случаях около детей оказались люди, не связанные никакими обязательствами с государственными структурами, — сотрудники фонда «Нет алкоголизму и наркомании» и священник, которые не побоялись пойти на конфронтацию с властью и у которых хватило ресурса на то, чтобы «продавить» ситуацию — придать ее огласке несмотря на сопротивление чиновничьей среды. Это происходит далеко не всегда, зачастую волонтеры готовы мириться с безобразиями, царящими в детских учреждениях, — из страха, что администрация закроет им доступ к детям. Еще важно и то, что и священник, и сотрудники фонда никаким образом не встроены в государственную машину, поэтому на них никто не смог оказать прямого давления по служебной линии.

Различие случаев заключается в том, что сбежавшая из негосударственного приюта девочка смогла довольно быстро найти себе пристанище в другом негосударственном приюте, а вот «государственных» детей держат под охраной. Ситуация с Валей Перовой разрешилась довольно быстро — сейчас она проходит курс реабилитации и уже есть кандидат, который готов оформить над ней опекунство. А вот что происходит с детьми в детском доме — совершенно непонятно: несмотря на то, что факты стали известны в апреле этого года, в сентябре ничего толком не изменилось, руководство и детдома, и органа опеки работают на своих местах.

Сравнивая оба случая, можно хотя бы в общих чертах обрисовать «идеальную» систему устройства сирот. Ее основными чертами, по моему мнению, должны стать обязательный конфликт интересов двух разных мониторинговых систем, одна из которых контролировала бы работу учреждения, а другая — соблюдение прав ребенка. Это могут быть и государственные, и частно-государственные варианты. Например, департамент образования в паре с уполномоченным по правам ребенка или департамент образования в паре с негосударственной правозащитной организацией. Обе конструкции имеют свои плюсы и минусы, но важно, чтобы ее элементы имели равный статус и равные возможности. Вторая важная черта — наличие максимального окна возможностей для ребенка в случае кризиса. У девочки из монастыря этих возможностей оказалось больше. Иными словами, чем шире сеть негосударственных сиротских учреждений, тем больше у ребенка выбор инстанций, куда он может обратиться за помощью, и больше шансов оказаться услышанным.

Сегодня, когда главным государственным девизом в области сиротской политики является лозунг «Каждому ребенку — семью!», вопрос о развитии иных форм устройства не стоит на повестке, а это плохо и опасно, потому что те, кто по разным причинам оказываются за бортом магистрального движения «к новой семье», фактически лишаются шанса на достойное детство, да что там на достойное, просто на то, чтобы их не мучили.