Юрий Кузнецов / 18 августа

Лучшие и умнейшие

Эта колонка будет полностью посвящена анализу одного-единственного интервью, данного одним единственным человеком — Алексеем Улюкаевым, первым заместителем председателя Центрального банка России. Оно было опубликовано 3 марта 2010 года в газете «Известия» под заголовком «Новых волн кризиса не будет» (автор публикации — Е. Арсюхин). Казалось бы, какой смысл комментировать интервью полугодичной давности? Ответ состоит в том, что предмет моего анализа — не комментарии и прогнозы чиновника ЦБР по поводу экономической конъюнктуры или текущих мер денежной политики; все это многократно и профессионально комментировалось в экономический и финансовой прессе, и в данной заметке почти не будет затрагиваться. Для понимания происходящего в современных государствах, основанных на централизованной обезличенной власти и закрытости процессов принятия ключевых политических решений (независимо от степени формальной демократичности политического процесса), очень полезно иметь представление о том, как «устроены мозги» у людей, принимающих решения или имеющих возможность на эти решения влиять. Алексей Улюкаев в этом смысле — несомненно очень влиятельный человек, причем его влияние основано на содержимом его головы, а не карманов. А мартовское интервью дает немало сведений о его мышлении, восприятии мира и своего места в нем. Прошу уважаемых читателей быть готовыми к длинным цитатам. Впрочем, текст в любом случае заслуживает того, чтобы прочитать его полностью.

Следует отметить также еще одну вещь. Алексей Улюкаев — не одиночка, он представляет целое направление отечественной экономической и политической мысли, которое можно условно назвать «гайдаровским кружком» или, что теперь более уместно, «гайдаровской школой». Хорошо известно, что именно эта команда единомышленников и ее последователи во многом определяют своими идеями и концепциями экономическую стратегию российского правительства (в широком смысле слова). Дело тут даже не столько в личности Гайдара — хотя влиянию этого экономиста на себя самого и его роли в российской экономической политике Улюкаев посвятил в интервью немало места. Дело в определенном «строе ума», который необходимо по возможности реконструировать.

Завеса технократизма

Начну почти с самого конца интервью, где в нескольких фразах проявлена некая ключевая черта как представлений современного российского правящего класса, так и, в значительной степени, массового сознания.

Улюкаев: Понятие «либеральный» для макроэкономики, для денежной и финансовой политики очень условное. Я никогда не мыслил в таких терминах. Политика должна быть прагматичной, трезвой, технологичной, а не «либеральной» или «дирижистской». Мы не реализуем некую заданную концепцию. Вся концепция — в твоей способности правильно понимать мир, закономерности рынков.

Известия: И все?

Улюкаев: В принципе да. Человечество сделало важнейшее изобретение — независимость центральных банков. Это сравнимо по значимости с появлением колеса. Фундаментальная вещь, которая позволяет миру принимать важнейшие финансово-экономические решения по содержательным, а не по политическим и иным привходящим основаниям. Имея такой фундамент, можно позволить себе быть «технократом», независимым от политики.

Здесь мы встречаемся с неким глубинным верованием, а точнее, фундаментальной мировоззренческой иллюзией, через завесу которой очень многие наши соотечественники, включая весь правящий класс, воспринимают мир. Если спросить какого-нибудь радикального оппонента «правительственных либералов» о том, какой должна быть экономическая политика, то он, скорее всего, описал бы ее примерно в этих же выражениях («прагматизм», «технологичность», «технократичность», «отсутствие политических и идеологических мотивов» и т.п.). Все это — набор укоренившихся речевых штампов, которые, я думаю, прочитываются современным русскоязычным читателем, практически «не цепляя» его внимания.

Однако если чуть-чуть задуматься, то вся нарисованная картинка сразу «плывет»; завеса расползается в руках. Кто такой технократ? Это человек, который обладает знаниями и опытом в определенной сфере и умеет решать соответствующие задачи. Решать, но не ставить — потому постановка задач всегда основана на «политических и иных привходящих основаниях», т.е. на суждениях о том, что «хорошо», «должно быть», «надо» и т.д. Реальность так устроена, что из того, что «есть» (из «понимания нашего мира», «закономерностей рынков» и т.д.) невозможно вывести то, что «должно быть». Настоящий технократ вынужден брать это «должное» откуда-то еще — от начальников, заказчиков, избранных политиков и т.д., иначе он не «технократ», а политический субъект «Независимый технократический центральный банк» — это оксюморон.

Например, известно, что Центральный банк России на протяжении большей части 2000-х годов проводил политику сдерживания роста реального курса рубля в условиях роста экспорта путем скупки валютной выручки экспортеров; та же самая политика возобновилась после апреля 2009 года. При таком способе управления денежной массой со стороны центрального банка по сравнению с другими вариантами выигрывают экспортеры (в современном российском случае это, в первую очередь, нефтегазовая олигархия), а проигрывают те, кто производит товары и услуги на внутренний рынок с использованием импортируемых факторов производства (в частности, значительная часть сферы услуг), и простые потребители. Когда центральный банк проводит такую политику, то его руководство либо обслуживает интересы упомянутой правящей группы, и тогда оно не независимо, либо само решает, что именно такие действия почему-то хороши для страны (и тогда оно не технократическое, а выступает в качестве полноценного и мощного политического субъекта).

Из того, что говорит в интервью Алексей Улюкаев, создается впечатление, что руководство центрального банка является именно политическим субъектом, хотя, разумеется, ограниченным в своих возможностях. В таком случае все разговоры о технократизме являются не более, чем пропагандистским фиговым листком.

Синедрион

На самом деле респондент даже описывает, каким образом высшие руководители вроде него (и даже шире — экономисты гайдаровской школы) оказывают влияние на политические решения:

Ведь в России, что бы там ни говорили, решения в хозяйственной сфере принимаются весьма демократично. Президент, премьер — это не боссы, которые «озадачивают» подчиненных, а центры, куда стекаются мнения. Выслушав их, руководители страны выстраивают некий равновесный вектор.

Этот «равновесный вектор», судя по всему, — ключевой элемент мировоззрения российских политиков и чиновников, да и многих так называемых простых людей. Мир населен некими «силами» и «интересами», между которыми «нужно искать баланс». Эти силы и интересы не хороши и не плохи, этически нейтральны, бессмысленно как-либо их оценивать или относиться к ним. Просто если ты «нашел равновесие» — то и славно, ты на коне. Ни в коем случае нельзя иметь ценности и убеждения, иначе ты своим вмешательством рискуешь нарушить баланс. По сути дела, это применение в политике оккультной и нью-эйджевской идеи Великого Равновесия. Такая жизненная и политическая философия в случае политических руководителей на практике приводит к тому, что человек, принимающий решения, становится заложником текущего соотношения внешних для него сил. То есть, попросту говоря, игрушкой в чужих руках. Разумеется, ни о какой независимости говорить при этом не приходится. Как, впрочем, и о технократизме: вдруг у сил, составляющих равновесие, представления о реальности весьма далеки от «фундаментальных закономерностей рынков»?

Но есть и другая проблема в связи с участием Улюкаева (а также экономистов гайдаровской школы) в «синедрионе», вырабатывающем «сбалансированные» демократические политико-экономические решения: на основании чего мнение именно этих людей должно быть там представлено? Ответ, который дается, в интервью, весьма странен:

Известия: Регулятор умнее политика?

Улюкаев: Дело не в этом. Мы не обязательно самые умные. Конечно, мы совершаем ошибки. Мы каждый день совершаем ошибки. Наша материя столь сложна, что принимать все время правильные решения невозможно. И не верьте тому, кто твердит, будто «он предвидел». Мы не знали, не предвидели очень многого. Осенью 2008-го очень многое делалось интуитивно. Сейчас я многое бы поменял. Что-то было ошибочным. Что-то несвоевременным. Да, о некоторых ошибках мы говорим публично. Другие просто исправляем.

Известия: То есть голову пеплом не посыпаете?

Улюкаев: Регулятор, который только и делает, что кается, потеряет авторитет. Но и строить из себя непогрешимого глупо. Вот, был непогрешимый, Алан Гринспен, глава ФРС США, а потом оказалось, что кризис как раз при нем и зарождался. Баланс нужно искать, гармонию. Хотелось бы, чтобы нам доверяли, понимали, что в основном мы поступаем в интересах всех. Но при этом кого-то ущемляем. Чтобы иметь на это моральное право, регулятор должен обладать определенным авторитетом. Но не давить им, не подменять собой волю бизнеса, общества и не пытаться отменять своими решениями фундаментальные законы.

Попробуем реконструировать эту логику. Регулятор должен иметь авторитет, чтобы иметь возможность «кого-то ущемлять» (что неизбежно при любом решении). Но этот авторитет не основан на успешном предвидении и знании реальности; более того, успешное предвидение в принципе невозможно. На чем же он должен основываться? Одно из оснований Алексей Улюкаев приводит — это некий правильный баланс (опять баланс!) между признанием и непризнанием своих ошибок. Каков критерий того, достигнут или не достигнут правильный баланс? Нет ответа. А какие, кроме этого, есть основания для авторитета? На том, что «другие — такие же глупцы, как и мы» (а именно это подразумевает фраза: «И не верьте тому, кто твердит, будто „он предвидел“»)? Единственный кандидат на ответ — «знание закономерностей рынков», которым, якобы, владеют респондент и его коллеги. Но как же тогда получилось, что «никто не мог предвидеть»? Значит, «знание закономерностей рынка» тоже как бы не совсем знание?

Кстати, насчет предвидения. Улюкаев либо лукавит, либо просто плохо владеет материалом. Хорошо известно, что немало специалистов предсказывали не только кризис, но и в общих чертах сценарий его протекания. Это и экономисты австрийской школы, в частности, из кругов, близких к Институту Людвига фон Мизеса — например, Фрэнк Шостак и Гэри Норт, — и финансовые аналитики, такие как Питер Шифф, Марк Фабер, Майкл Шедлок, Уильям Боннер — можно назвать немало имен, — и даже кейнсианцы Нуриель Рубини и Питер Уорбертон. И это не сами эти люди о себе «твердят» — их прогнозы вместе с обоснованиями полностью задокументированы — благо в наш век интернета это нетрудно, — а знаменитый спор между Артуром Лаффером и Питером Шиффом стал одним из хитов Youtube’a. (Русскоязычному читателю можно порекомендовать один из ранних таких прогнозов — книгу Уильяма Боннера и Эддисона Уиггина «Судный день американских финансов», выпущенную на русском издательством «Социум» в 2004 году.) Да и то, что Гринспен был одним из творцов кризиса, вовсе не «оказалось» — на это указывали многие из перечисленных авторов еще в начале 2000-х. Понятно, что до кризиса все это было «маргиналией» и высший чиновник центрального банка как бы и не обязан был это знать. Но после того, как кризис разразился, «маргинальность» этих людей и этого дискурса уже не столь очевидна. Тем не менее, судя по всему, подобного рода информация и суждения намертво заблокированы входными фильтрами в мозгах «правящей элиты».

Однако, возможно, это наблюдение дает нам ключ к пониманию того реального источника, к которому возводят свой авторитет Алексей Улюкаев и его коллеги. Этот источник — в приобщенности к «сакральному знанию», каковым является современный западный экономический и обществоведческий «мэйнстрим». Как и всякое сакральное знание, в глазах адептов он непогрешим и не может быть поставлен под сомнение всего лишь из-за неудачных предсказаний. Тут мы вступаем в довольно-таки тонкую и малоисследованную сферу «господствующей религии правящего класса», которая заслуживает того, чтобы со временем вернуться к этой теме.

Прогноз

Впрочем, Алексей Улюкаев, несмотря на весь свой самоуничижительный скепсис, тем не менее приводит прогнозы — и, добавлю, во многом небезосновательные.

Известия: Люди запутались в кризисных волнах. Ждали вторую. Не пришла. Уже твердят о третьей. Так будет ли очередная волна кризиса?

Алексей Улюкаев: Генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Вот и теперь новую реальность с новыми проблемами воспринимают как переиздание старой. Не нужно этого делать. Не будет ни второй волны, ни третьей. Дважды снаряд в одну воронку не падает. Проблемы есть, проблемы будут, но это всякий раз новые проблемы.

Известия: Раз не будет второй волны, что будет?

Улюкаев: Будет длительный период волатильности, неустойчивости, колебаний на финансовых и денежных рынках, в бюджетах, в факторах роста. Выйти из кризиса прямой дорогой не получится. Скачки индексов, курсов валют, «прыжки» товарных цен — это уже есть, и это только начало. Вы спросите — почему. А потому что глобальная финансовая система не решила ряд фундаментальных проблем. Главная из которых — накопление государствами огромных бюджетных дефицитов.

Фундаментальная основа этого — глобальное старение населения, провоцирующее постоянный рост бюджетных расходов и обязательств на пенсионную систему и здравоохранение. Очевидно, что и пенсионный возраст, и коэффициент замещения надо приводить в соответствие с новой реальностью. Но политически это крайне трудно. В ЕС заговорили о повышении пенсионного возраста — и сразу волна забастовок. Финансовая система в заложниках у политики. Действовать жестко не получается.

В этой ситуации международные инвесторы теряют почву под ногами. Раньше они знали: хочешь надежных, ликвидных активов — вкладывайся в суверенные обязательства. Все, нет больше этой «тихой гавани». И это порождает огромные риски глобальной финансовой нестабильности.

Алексей Улюкаев, по сути дела, точно указывает одну из главных причин будущих проблем — надвигающийся кризис государственных бюджетных систем, в значительной степени обусловленный финансовым бременем социального государства. При этом он, кстати говоря, волей-неволей соглашается с прогнозами других людей (см., например, книгу Л. Котликоффа и С. Бернса «Пенсионная система перед бурей», англоязычное издание которой вышло в 2004 году), опять-таки вопреки своему скепсису насчет прогнозов. Улюкаев совершенно справедливо указывает на то, что снижение уровня обязательств проблематично по политическим причинам.

Правда и в данном случае вполне разумный и адекватный прогноз почему-то сопровождается довольно странной интерпретацией, на которую справедливо указал один из блоггеров в ЖЖ: «Намного выгоднее сказать, что это не новая волна, а совершенно новый кризис. Дескать, то был ипотечный, потом биржевой, а теперь кризис госдолгов и бюджетных дефицитов — три большие разницы, ничего общего, никакой даже связи между ними». Это действительно странно слышать из уст профессионала, когда общеизвестно, что «антикризисные меры» (т.е. поддержка привилегированных крупнейших банков) и высокий уровень безработицы сыграли огромную роль в наращивании государственного долга развитых стран в последнее время. Причем есть все основания ожидать, что в будущем подобная ситуация будет регулярно воспроизводиться (см., в частности, доклад, опубликованый Банком Англии, — «Banking on the State».

Тем не менее, при всех оговорках, надо отметить важный положительный момент: первый заместитель председателя Центрального банка в целом понимает природу надвигающейся бюджетной катастрофы (как, вероятно, понимают ее и другие представители российского правящего класса, влияющие на экономическую политику). Этот факт поможет нам в будущем понимать смысл принимаемых «ими» мер, а также вселяет надежду на некоторую адекватность по крайней мере некоторых из этих действий.

Немножко о быдле

Еще один штрих к пониманию мировоззрения правящего класса и такой его подгруппы, как экономисты гайдаровской школы, добавляют высказывания Алексея Улюкаева в связи с вопросом о золоте, поднятом интервьюером.

Известия: Стоит ли человеку вкладываться в золото?

Улюкаев: […] Человеку с улицы нужно просто держать деньги в надежном банке. И все. Неквалифицированный инвестор всегда принимает наименее эффективное решение. Покупает на подъеме, продает на спаде, входит в инструмент, когда надо из него выходить. Если уж очень хочется, возьмите металлический депозит, но не мечитесь, «сидите» в нем. Чем меньше вы делаете операций, тем лучше. Вы можете выбрать любую структуру сбережений, только не меняйте ее.

Оно понятно, что любой чиновник любого центрального банка примерно такие рекомендации и должен давать. Когда человек покупает инвестиционное золото, он тем самым выражает недоверие национальной банковской системе и национальной валюте. Наоборот, положив деньги на депозит в банке, человек тем самым поддерживает национальную банковскую систему и снижает ее риски. И все же, после прочтения этого возникает естественный вопрос: он считает нас всех настолько тупым быдлом, что мы неспособны разобраться в его собственных словах и связать в уме две части интервью? Он же сам только что говорил, что бюджетные системы развитых стран находятся в плачевном состоянии, а всякий мало-мальски соображающий человек знает, что излюбленным способом решения бюджетных проблем государства является «печатание денег». И он хочет убедить нас, что золото прошло пик?

Мне кажется, это еще один пример того, как работает психология «обладателя сакрального знания». «Они» считают себя достаточно авторитетными и знающими, чтобы решать нашу судьбу на «междусобойчиках» в тихих кабинетах, несмотря на «ими» же признаваемую неспособность предвидеть последствия своих действий; но при этом подсознательно или осознанно считают всех прочих людей тупыми существами, неспособными даже понять, что им говорят экономические чиновные гуру.

Выводы

В истории неоднократно бывало так, что «лучшие и умнейшие», находящиеся у власти, заводили свою страну в тупик. Кризис, начавшийся в 2007 году, — яркий тому пример. Обычно эти представители элиты обладали огромными специальными знаниями, острым и живым умом. Проблемы возникали из-за неадекватности теорий, концепций и мировоззрения в целом.

Алексей Улюкаев и экономисты гайдаровской школы — именно такие «лучшие и умнейшие». Они очень многое знают, немало понимают и часто говорят очень правильные вещи. Но их мировоззрение при ближайшем взгляде производит впечатление какой-то каши, замешанной на современно экономическом «мэйнстриме», но не сводящейся к нему. Другим важнейшим ингредиентом является гордыня, претензия на авторитет и элитарность, основания для которых они сами не объясняют. Гордыня, похоже, питается именно принадлежностью к «мэйнстриму». Все это вместе надежно блокирует многие источники информации и формирует в голове довольно-таки причудливую картину реальности. Я не претендую на то, что это мое суждение абсолютно точно, но из данного интервью (а также из чтения некоторых других материалов и из личных наблюдений) создается именно такое впечатление.

Впрочем, я полагаю, что если бы на эти вопросы отвечал какой-нибудь Бернанке, Полсон, Трише или Гайтнер, все это выглядело бы примерно так же. Похоже, что «лучшие и умнейшие» примерно одинаковы во всем мире. Интересно, в какой тупик они заведут свои страны на этот раз.