Юрий Кузнецов / 2 июля

Антиполитика

В позапрошлой колонке, посвященной опыту 90-х годов, я между дел сформулировал свое видение того, что можно назвать «свободным обществом». Теперь изложу некоторые свои размышления о том, какого рода деятельностью, возможности для которой существуют здесь и сейчас, можно было бы поспособствовать движению в его направлении. Сразу оговорюсь: это ни в коем случае не «манифест» и не торжественное выступление с трибуны, а всего лишь набор мыслей, пришедших в голову в последнее время и лишь чуть-чуть систематизированных. Отчасти заметки на полях повседневности, отчасти приглашение к разговору.

Напомню, что в той колонке ключевой чертой свободного общества (понимаемого как идеальный тип или критерий для сравнения) был назван ограниченный и децентрализованный характер публичной власти. Кроме того, я высказал предположение, что наблюдаемый нами процесс постепенной потери легитимности нынешней разновидностью публичной власти — государством современного типа — скорее всего в какой-то момент приведет к ее резкой децентрализации, дисперсии. Вероятно одновременно с этим произойдет ее естественное «самоограничение» по причине ослабления способности навязывать что-либо людям, и обществу в той или иной степени придется заменять ее другими формами социального контроля. Разумеется, причины потери публичной властью легитимности и вытекающего из этого кризиса, многочисленны и разнообразны, и я не буду здесь их рассматривать, хотя одну из них не могу не упомянуть — это глобальный кризис государственных бюджетных систем, о котором теперь говорят даже вполне «мэйнстримные» и «системные» наблюдатели.

Как всегда в подобных случаях, встает вопрос: «Что делать?» Но прежде, чем отвечать на него, надо договориться о субъекте «делания», о котором пойдет речь. В этой заметке я буду говорить о «нас» — людях, принадлежащих к расплывчато определяемому, но все равно довольно-таки понятному и, вероятно, немногочисленному сообществу жителей нашей страны, которое, за неимением лучшего, можно назвать «либертарианцами». Я отношу к нему людей с достаточно разными, зачастую противоположными взглядами на всевозможные предметы, но при этом в целом поддерживающих институт частной собственности, правопорядок, свободный обмен и т.п. и весьма критически настроенных по отношению к возможностям государства (шире, публичной власти) организовывать и направлять жизнь людей.

Некоторые виды нашей деятельности — например издательскую, образовательную, литературную и исследовательскую — я даже не буду обсуждать по причине их очевидной ценности с точки зрения заявленной цели. Еще одному потенциальному направлению— говоря упрощенно, участию в местном самоуправлении, местной политике и локальном жизнеобеспечении — я уделил внимание в своей колонке, которую цитировал выше. Такое участие я считаю одним из ключевых для нас видов деятельности, потому что оно позволяет наработать опыт, который неизбежно понадобится в момент системного кризиса государства и после него. Точно также очень высокой ценностью в рамках этого подхода обладает работа в разного рода гражданских и благотворительных организациях и группах.

А вот, скажем, как относиться к политике правительства? Надо ли заниматься жесткой, «несистемной» оппозиционной деятельностью? Как относиться к тем или иным правительственным мерам?

Моя позиция по этому поводу такова. Ценность оппозиционной деятельности, понимаемой как борьба за смену «власти», «режима» или правительства, я считаю, невелика. Проблема тут даже не в том, что данный «режим», на мой взгляд, сам копает себе могилу и рухнет в первую очередь не от деятельности оппозиции, а от собственного разложения, а в том, что смена «власти» или «режима» сама по себе никак не поможет продвинуться к свободному обществу, как оно здесь понимается. То же самое относится к «переходу от автократии к демократии». Введение «честных выборов», которое может быть хорошим делом с точки зрения каких-то иных целей (которые сами по себе тоже, наверное, неплохи), оставит в неизменности систему безличной бюрократической власти (ту самую, о которой на InLiberty.Ru недавно замечательно написала Элла Панеях). Надежды, что «бюрократию можно будет вылечить обратной связью», как мне кажется, могли быть обоснованными на какой-то прежней стадии существования современного государства, лет сто назад, но не сейчас. Короче говоря, с точки зрения сформулированной здесь цели такая деятельность в основном будет пустой тратой времени и сил (хотя для решения каких-то конкретных задач сотрудничество с «несистемной» оппозицией может быть полезным, например, в тех же вопросах местной политики). Можно сказать и по-другому: повестка дня либертарианского сообщества по самой свой природе выходит далеко за пределы политических процессов подобного рода и скорее им «перпендикулярна».

Что касается отношения к тем или иным мерам правительства, то, принимая решения об их поддержке или, наоборот, протесте против них, следует опять-таки оценивать, насколько они способствуют движению «к светлому будущему» (понимая при этом, что возможностей оказать влияние на эти решения у нас довольно мало и поэтому в любом случае не стоит тратить на это слишком много сил). Как ни странно, мне здесь кажется уместным вроде бы давно дискредитированный подход: «хорошие меры поддерживаем, а против плохих протестуем». Какие же меры можно считать «хорошими»? На мой взгляд, они состоят из двух по большей части пересекающихся классов: 1) сокращающие государственное вмешательство в жизнь общества и/или 2) облегчающие в будущем приспособление общества к жизни после системного кризиса государства, причем такое приспособление, которое будет двигать общества к более свободному устройству.

Поскольку нынешняя публичная власть принимает в основном «плохие» меры, приведу некоторые примеры, на мой взгляд, «хороших»:

а) Плоская шкала подоходного налога. Чем меньше налогообложение и чем проще его процедуры, тем больше ресурсов остается в распоряжении производящей части общества.

б) Постепенное движение к демонтажу основной части системы государственного пенсионного обеспечения и других форм государственного «страхования» с превращением их в систему пособий для бедных — если подтвердится, что такое движение действительно имеет место. Такая политика государства «хороша», в первую очередь, тем, что готовит жителей нашей страны к решению будущих проблем сразу в двух аспектах — материальном (все больше ресурсов не изымается государством, а остается у общества, точнее у тех людей, которые эти ресурсы создали) и психологическом (рассеиваются иллюзии и ложные надежды на спасительную силу системы публичной власти).

в) Автономизация (повышение самостоятельности) бюджетных учреждений — очередная попытка сдвинуть бюджетный сектор в этом направлении была предпринята весной. Вопреки тому, что говорит большинство критиков, новый шаг реформы бюджетного сектора не означает, что «сейчас все школы станут платными», — такое в обозримом будущем маловероятно. Но сама привычка коллективов и сотрудников к некоторой автономии и осознание того, что они оказывают услуги, а не находятся на государевой службе подобно военным или тюремщикам, может сыграть большую положительную роль, когда бюджетная система, наконец, «накроется медным тазом». Есть шанс, что сами школы и прочие заведения такого рода смогут перестроиться, и жители страны, пусть и за плату, смогут эти услуги приобрести.

Повторю, однако, еще раз: у нас мало шансов по-настоящему повлиять на политику правительства, а потому поддержка или протесты должны занимать периферийное положение в нашей деятельности.

Стоит ли разрабатывать всевозможные альтернативные политические программы, законопроекты или предложения? Я далек от того, чтобы принижать ценность этого интеллектуального занятия, — такого рода работа помогает лучше разбираться в экономических и общественных процессах. Иногда (очень редко) такие разработки могут даже косвенно способствовать принятию государством «хороших» мер. И все же в целом ценность таких занятий довольно ограничена в силу самой их логики. Ведь когда мы формулируем самые что ни на есть либертарианские предложения, например, в сфере экономической политики, мы все равно исходим из неявной посылки, что их проведением в жизнь будет заниматься именно современное государство — безличная бюрократическая система публичной власти. Именно такой смысл содержится в предложениях вроде «надо ввести золотой стандарт», «надо провести такую-то и такую-то реформу регулирования „естественных монополий“», «надо уменьшить размеры государственного сектора», «надо сократить государственные расходы» и т.п. Кто адресат таких требований и предложений? Государство. Безличная бюрократия либо политики, преследующие свои частные интересы (даже при демократии). Невозможно для увеличения свободы использовать инструмент, созданный для ее удушения. Хотя сами программы и предложения, повторю, могут быть полезными, особенно если их можно реализовать в рамках локальной политики.

С этим тесно связан вопрос о том, стоит ли заниматься разъяснением, например, тех или иных «правильных» экономических позиций или программ должностным лицам государственного аппарата — так сказать, «просвещать чиновников». И эта деятельность, на мой взгляд, может иметь ценность, но ограниченную. Я далек от столь свойственного постсоветскому человеку жесткого и вульгарного социального детерминизма, гласящего, что наши взгляды и поведение полностью детерминированы нашей социальной позицией или ролью, а потому все чиновники (бизнесмены, военные, мужики, бабы и т.д.) — сволочи. Вопрос в другом — какова цель этой просветительской деятельности и чего можно от нее ожидать? Думаю, не стоит ожидать, что, общаясь с чиновниками, можно «протолкнуть» какие-то «хорошие» меры государственной политики. Здесь, как и в предыдущих случаях, следует иметь в виду неизбежный кризис системы публичной власти. Хорошо бы, чтобы он прошел гладко, с минимальными потерями для общества, а для этого полезно, чтобы должностные лица нынешней публичной власти хоть в какой-то степени, хотя бы на уровне «я где-то об этом что-то слышал» были подготовлены к ее спокойному и осмысленному демонтажу.

Ну и, разумеется, не могу не упомянуть еще один вид деятельности, который представляется мне исключительно важным с точки зрения перспективы свободного общества. Речь идет о правозащитной деятельности. В чем я вижу ее особую ценность? В том, что она является живым опытом ограничения публичной власти со стороны власти социальной или общественной. Это ограничение, осуществляемое людьми и организациями, которые не обладают ни политической властью, ни возможностями для принуждения. Ценность эта сохраняется даже в том случае, когда защищаемые «права» не входят в канонический либертарианский список.

Это далеко не весь перечень возможных видов деятельности, которыми могут заниматься (и занимаются) либертарианцы. Напомню, что я не собирался выдвигать какой-либо манифест, а просто хотел поделиться размышлениями и попытаться сформулировать некий общий подход. Главной чертой его является стремление решать общественные проблемы вне и помимо бюрократического механизма безличной власти — механизма, который, вдобавок, сильно поизносился и рискует в не столь уж отдаленном будущем рассыпаться. Если попытаться теперь кратко охарактеризовать этот подход, то было бы, на мой взгляд, уместным отметить, что он есть разновидность того, что Вацлав Гавел в своей знаменитой статье «Политика и совесть» назвал «антиполитической политикой». Гавел писал:

Я выступаю за «антиполитическую политику», т.е. политику, понимаемую не как технология власти и манипулирования, не как кибернетическая система управления человеческими существами и не как мастерство прагматика, а как один из путей поиска и достижения осмысленной жизни, защиты такой жизни и служения ей. Я выступаю за политику как практическую мораль, как служение истине, как по существу человеческую и измеримую человеческими мерками заботу о наших собратьях. Да, этот подход в нашем мире является крайне непрактичным и с трудом применим к повседневной жизни. Но я не вижу лучшей альтернативы.

Единственное, с чем я бы не согласился — так это с предпоследним предложением приведенной цитаты. Кажется, ветер переменился.