Вадим Новиков / 14 августа

О важных и неважных
экономических темах

Хотя в последние два года я в этом выводе иногда сомневаюсь, антимонопольное законодательство и деятельность ФАС не относятся к числу самых крупных экономических проблем России. Крепнущий протекционизм, растущий госсектор, социалистическое регулирование инфраструктуры наверняка создают более существенные препятствия для процветания. Но имеет ли тогда смысл заниматься второстепенной темой вместо этих более важных? Так как этой темой я сам занимаюсь далеко не первый год, ответ на вопрос, естественно, будет довольно личным.

Прежде всего, не все так просто с этим делением занятий на «более» и «менее» важные. Допустим, кто-то считает, что уборка снега не так важна, как запуск ракет. И все же эти занятия не так легко противопоставлять, если учесть, что в отсутствие дворников физики и инженеры были бы вынуждены заниматься уборкой сами, что сказалось бы и на запуске ракет. Получается, дворники вносят в запуск ракет свой вклад. Да и все вносят, пусть и по-своему.

Есть и другая связь между «важными» и «неважными» экономическими темами. Источник многих нынешних проблем — в широко распространенном пренебрежении, а то и в неприязни по отношению к правам собственности и свободе договора. Получается, «важные» темы — это просто список самых значимых симптомов болезни; ее причина намного важнее. Антимонопольное законодательство в этом контексте оказывается особенно интересным как «крайний случай»: суть этого законодательства состоит именно в дискриминационном ограничении прав собственности и свободы договора экономически влиятельных собственников, и в то же время сторонники прав собственности и вообще прав человека антитраст обычно поддерживают. Условно назовем этих людей «либералами».

Парадоксальная поддержка либералами антимонопольного законодательства очень показательна. Принципы проверяются в сложных случаях. Не так трудно выступать за права человека, свободу и собственность, если это пользуется поддержкой населения, считается нравственным и к тому же ведет к процветанию. Но если некто при столкновении прав с популярностью, моралью или процветанием предпочитает последние, то именно они и являются его высшими принципами, и только они на практике определяют его поведение. Увы, различные ценности зачастую противоречат друг другу, и если нам не близко право в качестве высшей ценности, если в каждом отдельном случае мы готовы оценивать его при помощи некоторого критерия, то мы не избегаем морального выбора, а делаем его — в пользу этого критерия как высшей ценности.

Мой вывод из этого парадокса таков: либералам обычно кажется, что они выступают за права собственности и права человека, но в основе их позиции лежит некоторый самообман. Защищать права собственности до той поры, пока это выгодно потребителям или способствует наибольшей «экономической эффективности» — это то же самое, как дружить с богатым человеком только до той поры, пока он богат. Человеку может казаться, что это дружба, и до поры до времени это действительно неотличимо от дружбы, но на деле это нечто совсем другое. Друг познается в беде, и принципы, между прочим, тоже. Но ежели даже либералы защищают собственность невсерьез, то и другие не будут. А раз так, то до той поры, пока либералы не отступятся от поддержки антимонопольного законодательства и других оговорок относительно собственности, нельзя думать, что идея собственности в России укоренилась. И, тем более, нельзя говорить о ее популярности. И эту проблему, мне кажется, уже сложно считать «неважной».