Вадим Новиков / 1 июля

Страна партизан

Слова сотрудника приморского УВД, впечатленного массовой поддержкой «партизан», обошли многие издания. Общество «явно тяжело больно», считает он, и с этом трудно не согласиться. В некотором смысле в «партизанах» состоит вся страна.

Феномен «приморских партизан» и, в особенности, массовой их поддержки понять нетрудно. Дело в отсутствии других — «штатных» и действенных — способов решения того, что является общепризнанной проблемой: милиция стала значимым источником общественной опасности.

Может показаться, что все дело сводится к недемократичности режима: не будь народ отстранен от участия в управлении, партизаны не нашли бы такой поддержки. Парадокс в том, что заметную склонность к «партизанщине» проявляют и те, кто вроде бы наделен реальными рычагами власти. Деятели правительства мало верят в то, что их собственные подчиненные будут точно и неукоснительно выполнять их распоряжения; а потому верят только в решения, которые не требуют «слишком большого» администрирования.

Самый популярный тип таких решений — сделать нечто «маленькое, да удаленькое». Так, не верится, что можно сделать справедливый суд во всей стране — зато можно поверить в особый суд, который занимался бы какими-то особым видом дел и разрешал бы их быстро и беспристрастно. Не верится, что можно для всей страны обеспечить благоприятный инвестиционный климат. Зато верится, что можно создать хорошие условия для инвесторов в отдельно взятом технопарке, особой зоне, международном финансовом центре или иннограде и что для управления такими немногочисленными образованиями можно найти честных и энергичных людей.

Решение может быть и не локальным, но тогда оно должно требовать еще меньше администрирования. Скажем, руководителям правительства не особенно верится, что функции госаппарата действительно можно сократить, поручив это правительственной комиссии — скорее всего, эта работа займет несколько лет и не принесет результатов. Зато можно поверить в то, что результаты даст простое «арифметическое» сокращение финансирования ведомств или непосредственно количества чиновников. Достоинство этого подхода в том, что он не требует содействия чиновников, — «кидаешь бомбу, а там кто выживет, тот выживет».

Конечно, все это «партизанщина» — локальные акции во враждебном окружении. Однако правительство довольно реально оценивает свои возможности: даже локальные акции малоуспешны. Проблема в организации госаппарата: применительно к нему «бюрократизм», в точном смысле слова подразумевающий строгое следование формализованным регламентам и отношениям субординации, пока является незаслуженным комплиментом. Настоящую бюрократию в России чаще можно встретить не в государственном, а в частном секторе — в консалтинговых компаниях «Большой четверки» или в «МакДоналдсе». Любой посетитель «МакДоналдса» получает полностью предсказуемый результат — от вкуса «Биг Мака» до слов кассира («свободная касса, «спасибо, что без сдачи»), разумеется, с поправкой на национальный язык — вне зависимости от того, какое из 32 000 существующих в мире кафе он посетил. Очевидно, посещение органов власти не отмечено такой же предсказуемостью.

Сложность организации успешных коллективных действий проявляется и за пределами политики. В одном и том же доме некоторые подъезды могут процветать — ремонт, чистые стены и лифты, — в других будет царствовать разруха. В одних нашелся лидер, способный организовать людей. В других даже тот, кто был бы готов отремонтировать подъезд за свой счет, знает: бесполезно, за полгода все вернется в прежний вид.

Может ли «страна партизан» превратиться в подобие «регулярной армии»? Неизвестно, но известен первый шаг. Совместным действиям предшествует совместное обсуждение проблем, и этому обсуждению сейчас катастрофически не хватает вежливости и доброжелательности. Пока мы не перестанем выписывать «моральные штрафы» еще только потенциальным лидерам и волонтерам, не стоит удивляться, что их появляется так мало.