Владимир Назаров / 25 августа

Комплексный подход

В книге Экклезиаста написано: «Всему свой час, и время всякому делу под небесами… Время насаждать и время вырывать насажденья». Это в полной мере относится к «социальному» государству в нынешнем его понимании. Существующие социальные системы (распределительная пенсионная система, здравоохранение, всеобщее образование) были порождены индустриальным обществом для облегчения жизни и воспроизводства людей-винтиков, необходимых для обслуживания фабрик и заводов.

В постиндустриальном обществе потребность в знаниях, здоровье и уходе за пожилыми людьми возрастает, а способность классической школы, больницы и пенсионного страхования удовлетворить эти потребности падает. Однако индустриальные институты и управляющая ими бюрократия не готовы признать свою бесполезность в изменившемся мире. В ответ на увеличение потребности в знаниях они увеличивают продолжительность пребывания в школе и вузе, в ответ на стремление человека быть здоровым предлагают ему все более дорогие медицинские страховки, а старение общества оплачивается увеличением налогов и «залезанием в карман будущих поколений». Такая ситуация нетерпима для людей с либеральными ценностями, так как ограничивает свободу выбора, а попытка удовлетворить постиндустриальные потребности с помощью индустриальных институтов требует бесконечного повышения налогов и экспоненциального роста вмешательства бюрократии в экономику и частную жизнь граждан. При этом люди с социалистическими взглядами оправданно критикуют нынешние институты за их несправедливость и полную непригодность для улучшения жизни беднейших слоев населения. Карл Маркс был абсолютно прав, называя государство инструментом эксплуатации. Однако надежды бедных на приватизацию государства с помощью социалистических революций, всеобщих выборов и установления широких социальных гарантий, закрепленных в конституциях, в большинстве случаев потерпели крах.

По факту в СССР, в нынешней России и во многих странах Запада государство приватизировали не бедные люди, а бюрократия, прикрывающаяся интересами бедных людей. В этой связи ограничение государства, возомнившего, что оно имеет право эксплуатировать все общество только по тому, что в Конституции именует себя социальным, должно стать желанной целью как в правой, так и в левой повестке реформ.

Целью экономических и политических реформ в России должен быть именно свободный рынок, который гораздо важнее, чем демократические процедуры. В чем преимущества рынка перед демократией? На рынке потребитель осуществляет выбор непрерывно, заставляя производителей все время соревноваться за снижение цены и повышение качества продукции. Выборы проходят раз в несколько лет, а в промежутках политики и бюрократы предоставлены сами себе. Именно этим объясняются политико-экономические циклы, когда перед выборами происходит всплеск популистской политики с целью покупки голосов избирателей. Следовательно, политики гораздо менее ответственны перед своими избирателями, чем производители перед потребителями товаров и услуг. На рынке потребитель отвечает за себя сам в рамках собственных средств. Его выбор в высшей степени ответственен и рационален (насколько это вообще возможно). Если потребитель ошибся в своем выборе (поддался моде, не учел в полной мере свои финансовые возможности), ответственность за эту ошибку ляжет исключительно на его плечи. На выборах же ответственность избирателей «размыта»: можно «по приколу» проголосовать за политиков-клоунов, можно проголосовать за популистов, которые увеличат социальные расходы за счет будущих поколений (они ведь в выборах принять участие не могут). В результате избиратели не несут полную меру ответственности за свои решения.

Очевидно, существуют и «провалы рынка», но вмешательство государства является худшим решением этой проблемы. Наиболее предпочтительным является создание рыночных же институтов, которые будут нивелировать провалы «первичных» рынков. Однако создание таких институтов — интеллектуально и политически сложная задача, поэтому «уход» государства из многих сфер жизни общества обречен быть медленным и зачастую половинчатым. Но это не отменяет необходимость двигаться в этом направлении. Более того, только сокращение государства в тех секторах, где это возможно уже сейчас, позволит сделать более эффективными демократическое управление в тех секторах, из которых уход государства пока не представляется возможным. «Большое государство» и «недемократическое государство» — это две стороны одной медали. Понимаю, что это высказывание — не аксиома. Можно привести примеры вполне демократических режимов с очень большим государством и щедрыми социальными программами — как и недемократических режимов, проводивших либеральные экономические преобразования. Но, скорее всего, это не про Россию. Опыт прошедшего десятилетия показал, что, даже обладая колоссальным объемом формальных и неформальных ресурсов, власть совсем необязательно будет использовать их для назревших социально-экономических преобразований. В то же время граждане, чье благосостояние зависит не от их воли и энергии, а от подачек из государственного бюджета, вряд ли смогут эффективно отстаивать свои права и свободы.

Поэтому преобразования в России должны носить комплексный характер: сокращение государственного вмешательства в экономику и повышение эффективности социальных программ должны сочетаться с развитием нормальной политической конкуренции, федерализмом, независимостью судебной системы. Бессмысленно пытаться делать что-то одно. Например, внедрение адресной социальной помощи и повышение сбалансированности пенсионной системы без развития гражданских институтов приведет лишь к тому, что сэкономленные средства будут разворованы бесконтрольным бюрократическим аппаратом. Сохранение же неэффективного государственного вмешательства в экономику и огромных плохо управляемых социальных программ всегда будет создавать благодатную почву для популистов всех мастей.