Алексей Цветков / 3 сентября

Беспристрастный вердикт

Премьер-министр России, а точнее Председатель правительства Российской Федерации Владимир Путин, как он именуется на своем официальном сайте, внезапно вспомнил годовщину события, которое до сего времени в России и предшествовавшем ей Советском Союзе скрупулезно игнорировалось. Первого сентября исполнилось 70 лет со дня начала Второй мировой войны. По этому поводу российский премьер счел нужным выступить в печати, и вот что, в частности, он пишет.

«Все это — наша общая история, и она неотделима от нас. И нет такого судьи, который мог бы вынести прошлому абсолютно беспристрастный вердикт. Равно как нет и страны, которая не знала бы трагических страниц, крутых переломов, государственных решений, далеких от высоких моральных принципов. Мы обязаны извлекать уроки из истории, если хотим иметь мирное и счастливое будущее. Однако крайне вредно и безответственно спекулировать на памяти, препарировать историю, искать в ней поводы для взаимных претензий и обид».

Неужели Владимир Путин имеет в виду Германию, которая в ходе упомянутой войны напала на Советский Союз, причинила ему неисчислимые бедствия, унесла жизни миллионов и искалечила жизни миллионам выживших? Ах нет, извините, статья была написана специально для публикации в польской Gazecie Wyborczej, и это некоторым образом меняет смысл всего сказанного. Да и менять, собственно не надо, потому что автор посвящает всю оставшуюся часть статьи именно вынесению вердикта, парадоксальным образом наперед изобличив себя в пристрастности. А коли ему можно, то можно и нам.

Реальным поводом к написанию статьи стало приглашение для участия в церемонии в Вестерплатте по случаю печального юбилея, присланное Путину и ряду других глав правительств премьер-министром Польши Дональдом Туском. Здесь, близ Гданьска, проходило первое сражение войны: 182 польских военнослужащих на протяжении семи дней пытались сдержать сокрушительный напор гитлеровских войск под непрерывной бомбардировкой с моря и с воздуха.

А уже 17 сентября в спину польским войскам, в нарушение договора о ненападении, ударила Красная Армия. 21 сентября была достигнута договоренность о координации действий нацистских и советских войск. Во Львове и Бресте, где войска агрессоров пришли в соприкосновение, они провели совместные парады.

Таково печальное прошлое, но это все-таки прошлое, а жить и сосуществовать надо сейчас и в будущем. История наглядно демонстрирует, что даже самое жуткое наследие можно преодолеть, оно при желании может смениться сотрудничеством и даже дружбой, если стороны проявят добрую волю. В числе приглашенных в Вестерплатте — канцлер ФРГ Ангела Меркель, в чьих намерениях по отношению к Польше нет сегодня никаких сомнений, как и в ее мнении относительно событий 70-летней давности. Германия является членом оборонительного союза, в который входит большинство ее противников во Второй мировой войне, включая Польшу.

Визит Владимира Путина — явно иного свойства, и его статья представляет собой как бы пресловутую черту на песке, которую никому не позволительно переступать, а красивые слова насчет совместных страданий — попросту дань, которую порок платит добродетели, но тут же взимает обратно в двукратном размере.

В центре статьи — договор, известный как пакт Молотова-Риббентропа. Российский премьер понимает, что в диалоге с Польшей в такую годовщину не упомянуть об этом документе нельзя, равно как нельзя представить его актом великодушия и интернациональной помощи. Поэтому он выбирает прагматическую линию, указывая на то, что во Второй мировой войне виноват Версальский договор, то есть в первую очередь, конечно, тогдашние бывшие союзники, а не Россия, заключившая с Германией сепаратный Брест-Литовский мир. Заодно получается, что и с Гитлера как бы взятки гладки, поскольку в этом сценарии он предстает выразителем национальной воли Германии, загнанной в угол алчными союзниками.

Но это лишь общий фон, тогда как настоящая параллель проводится с открывшим дорогу войне Мюнхенским соглашением 1938 года. Допустим. Но это соглашение с тех пор стало нарицательным, символом дипломатического позора и цинизма. Вряд ли такое сравнение можно считать лестным.

Допустим даже, что пакт Молотова-Риббентропа был реакцией на это соглашение и, таким образом, не столько позорным, сколько вынужденным. Но Мюнхенское соглашение было чисто оборонительным, оно уступило жертву, не требуя куска для себя, и никаких секретных протоколов о сферах влияния не содержало. Сталинский договор предусматривал раздел Европы, переход в собственность СССР Финляндии, государств Балтии, значительной части Польши и Бессарабии. Сравнивать акт трусости с актом агрессии не вполне корректно. Мюнхен сегодня включен во все школьные учебники как образец политической близорукости, граничащей с предательством. Пакт Молотова-Риббентропа был образцом предательства и двуличия, но в школьных учебниках России его секретные протоколы, если и упоминаются, трактуются в пользу последней. Фактически Путин предлагает полякам: забудьте об обидах, которые мы вам нанесли, а мы о них и так не помним. Что-то мерещится несимметричное в таком призыве.

Для того, чтобы мы об этих обидах не помнили, война с момента нападения Гитлера на СССР была выделена в особую «Великую Отечественную», отдельную от их Второй мировой. Не совсем понятно, однако, почему значительная часть этой Отечественной войны проходила на территориях иностранных государств. Так, впрочем, было и в первоначальную Отечественную, когда русские войска вошли в Париж, но разница все-таки существенная. Судя по всему, Великая Отечественная отличается от просто Отечественной тем, что имеет свойство раздвигать границы отечества.

Есть, помимо пакта, и другие ключевые слова, от которых в обращении к полякам не увернешься. Вот одно из них.

«Народу России, судьбу которого исковеркал тоталитарный режим, также хорошо понятны обостренные чувства поляков, связанные с Катынью, где покоятся тысячи польских военнослужащих. Мы обязаны вместе хранить память о жертвах этого преступления».

Тут вообще какое слово ни возьми, все удивительно. Видимо, именно память о жертвах этого преступления движет ОМОНом, который устраивает обыски и изъятия в штаб-квартире общества «Мемориал», хранящего память о жертвах, а убийства его членов остаются нераскрытыми. Видимо, именно в память об исковерканной судьбе народа в отреставрированном интерьере московской станции метро «Курская-Кольцевая» красуется строчка из позапрошлых слов гимна с восхвалением Сталина.

Что же касается Катыни, где были расстреляны тысячи представителей польской армии, интеллигенции и духовенства, то признание вины советской стороны, сделанное в период перестройки, сегодня фактически взято назад. В октябре прошлого года Хамовнический суд в Москве отклонил ходатайство о реабилитации расстрелянных и закрыл соответствующее дело.

Народу России чувства поляков, которые Владимир Путин полупрезрительно назвал «обостренными», никак не понятны уже хотя бы потому, что подавляющее большинство этого народа понятия не имеет о том, что произошло под Катынью. А равно и о том, что среди ссыльных народов в СССР поляки составляли большинство — около полутора миллионов, не считая сотен тысяч погибших.

В отличие от расстрелянных и сосланных поляков, реабилитация Сталина, их палача, идет сегодня в России полным ходом. Как отмечает Энн Эплбаум в статье, приуроченной к годовщине Вестерплатте, это вызывает оправданную тревогу у западных соседей России и придает церемонии в честь 70-летия начала войны двусмысленный характер.

Владимир Путин, если кто забыл, постулирует невозможность беспристрастного исторического вердикта. Справедливо спросить, с каким образцом будут в таком случае сравнивать версии организаторы кампании против «фальсификации истории», действующие, надо полагать, не без ведома Кремля. Очевидно, однако, что версия начала войны, признанная непогрешимой, уже внедряется в школах, а теперь и с международной трибуны.

Историческая истина — вещь действительно крайне хрупкая. Черно-белых войн не бывает, и российский премьер, несомненно, прав в том, что у каждой страны есть свои скелеты в шкафу. Но беспристрастность — это ведь не столько обладание истиной в последней инстанции, сколько уважение к ней. Когда-то французского премьера Жоржа Клемансо спросили, что останется несомненным из фактов и мотивов Первой мировой. На это он ответил: то, что Бельгия не напала на Германию.

Так ведь и Польша на СССР не нападала. То-то будут гадать грядущие поколения, каким образом огромный кусок ее территории оказался в составе СССР.