Алексей Цветков / 27 августа

Право и привилегия

Декларация независимости, один из основополагающих документов США, постулирует некий комплект изначальных человеческих прав: на жизнь, свободу и стремление к счастью. Поскольку Декларация не является в строгом смысле философским документом, понятие «права» в ней никак не обосновывается. Кроме того, упомянутая троица прав явно имеет собирательный и абстрактный характер, и неясно, какие именно конкретные права подразумевает каждый из пунктов. Для кого-то право на свободу может включать в себя сбор груш в чужом саду, для кого-то другого стремление к счастью неотъемлемо от курения марихуаны. Конкретный характер реальных прав разъясняется в Конституции и сводах федеральных и штатных законов.

Действие или поступок, не запрещенные законом, не обязательно являются универсальным правом. На сегодняшний день тотальный запрет на курение табака действует только в одном государстве — Бутане. Во всех остальных сигареты можно приобрести законным образом и, следовательно, их курение не запрещено. Попробуйте, однако, в большинстве штатов закурить на рабочем месте или в ресторане, и вам на практике продемонстрируют фундаментальную разницу между правом и привилегией.

Надо, конечно, быть максималистом, чтобы пытаться усмотреть право на курение в числе гарантированных Конституцией, но свобода слова в этом отношении сомнения не вызывает. У большинства из нас, однако, хватает здравого смысла не говорить на работе во всеуслышание, что мы думаем о начальстве, — и не только на работе, где мы проводим треть жизни, но и за стенами учреждения, где подозреваем присутствие не расположенных в нашу пользу ушей. Какова же цена хваленому праву и свободе?

Разницу между правом и привилегией яснее всего изложил в 1894 году Оливер Уэндел Холмс, в ту пору член верховного суда штата Массачусетс, в решении по делу некоего полицейского из города Нью-Бедфорд, уволенного с работы за свою политическую деятельность. По его словам, «конституционным правом вести разговоры о политике истец обладает, но конституционного права быть полицейским у него нет». Иными словами, связывая себя контрактными обязательствами, мы в большинстве случаев поступаемся своими правами, даже если это не обусловлено конкретным пунктом контракта.

Это проведенное Холмсом различие сегодня многим не кажется таким уж очевидным, но абстрактный спор завел бы нас слишком далеко. К числу конкретных прав, которые, казалось бы, бесспорно подразумеваются и Декларацией, и Конституцией, относится право граждан, да и не только граждан, заключать между собой браки. Поскольку Конституция никак этот вопрос не регламентирует, он, согласно другому ее положению, оставлен на усмотрение штатов — на практике это должно означать, что брак, заключенный в одном из штатов, считается законным во всех других. На этом, кстати, построена одна из туристических приманок штата Невада, где брак и развод можно оформить в кратчайшие сроки.

На практике брак на протяжении долгого времени трактовался как привилегия. В ряде штатов действовали запреты на межрасовые браки — к сожалению, не в такие уж незапамятные времена. Конец этим законам положило решение Верховного суда в 1967 году, то есть уже после рождения от смешанного брака нынешнего президента США Барака Обамы — на Гавайях, где такого закона не было.

Философы столетиями до хрипоты спорят, что такое права человека и существуют ли они на самом деле или же просто представляют собой социальную конструкцию. Не оспаривая приоритета Декларации независимости, напомню, что идея неотъемлемых прав была куда громогласнее постулирована в годы Французской революции, которая немедленно утопила ее в крови, скомпрометировав в глазах некоторых непредвзятых наблюдателей. Более умеренную концепцию прав попытался сформулировать известный ирландский мыслитель Эдмунд Берк — как раз в полемике с якобинцами.

«Если гражданское общество создано для блага человека, все блага, ради которых оно создано, становятся его правами. Это институт благодеяния, и сам закон представляет собой благодеяние, действующее посредством правила. У людей есть право жить по этому правилу; они имеют право творить правосудие среди сограждан, будь эти сограждане официальными или частными лицами... Все, что человек может делать, не посягая на других, он вправе делать для себя...»

Иными словами, согласно Берку, право — это естественный институт, развившийся внутри общества. Берк предлагает творить справедливость, не попирая слишком грубо сложившихся традиций.

Это, безусловно, куда более гуманный принцип, чем французская борьба за права любой ценой, не жалея чужой крови. Вопрос, однако, в том, существуют ли моральные нормы как эталон поведения, независимо от сложившихся социальных отношений, или же они являются продуктом эволюции этих отношений. Иными словами, были ли правы борцы с рабством или за гражданские права женщин во времена, когда их точка зрения представляла в обществе меньшинство? Ведь совершенно очевидно, что в таком обществе борьба за эмансипацию воспринималась большинством именно как «посягательство» — на его собственность и традиции. Такое противоречие встроено в теорию Берка, и его не обойти.

Если вернуться к конкретному примеру брака, то право, в отличие от привилегии, есть нечто, чем можно пользоваться без лицензии или для реализации чего лицензия выдается по требованию, без возможности ее отозвать, тогда как привилегия — лицензия, для получения которой мы должны выполнить некоторые условия, и которая может быть изъята, как водительские права. В 1996 году Конгресс, судя по всему, вновь причислил брак к разряду привилегий, приняв так называемый Акт о защите брака (DOMA), определяющий этот институт как союз мужчины и женщины. Этот закон дает штатам право не признавать однополых браков, заключенных там, где они разрешены.

В прошлом году калифорнийские избиратели приняли на всеобщем референдуме так называемое «Предложение 8», совпадающее по смыслу с DOMA и лишившее законной силы вынесенное ранее решение Верховного суда штата, которое легализовало однополые браки. Вышло вроде бы все по Берку, но перевод права в разряд привилегий не может не насторожить, независимо от содержания.

Судя по всему, вопрос опять будет решаться в Верховном суде США. Противники «Предложения», решившие оспорить его в суде, обрели неожиданного союзника в лице Теда Олсoна, одного из виднейших юристов страны, в прошлом сотрудника администрации Джорджа Буша-младшего, представлявшего ее в Верховном суде. Решение Олсона бороться за легализацию однополых браков по всей стране явилось неприятным сюрпризом для его единомышленников-консерваторов, воспринявших его готовность встать на сторону «либералов» как измену.

На самом деле, как мне представляется, проблема прав и привилегий не зависит однозначно от политической ориентации. Ни консерваторы, ни либералы не собираются оставлять нас в покое, если мы этому не воспротивимся: первых отличает чрезмерный интерес к событиям в нашей спальне, вторых — к содержимому наших портмоне и портсигаров.

Идея DOMA и «Предложения 8» основана на предположении, что изначально все права находятся в распоряжении государства, и оно отпускает их нам в таких дозах, в каких считает нужным. Но это, конечно же, сводит все права к привилегиям. Крайним примером общества такого типа является авторитарное, в котором этот принцип действует гласно.

Теория прав, изложенная Берком, отличается от этой жандармской версии лишь на первый взгляд, подставляя на место государства общество. Берк, конечно же, жил в Соединенном королевстве, самом свободном обществе своего времени, и мог позволить себе известную степень благодушия. Но его принципы не очень применимы к сегодняшней ситуации, скажем, в Пакистане, Иране, Саудовской Аравии — похоже, что и в Калифорнии, где электорату показалось, что кто-то отхватил себе лишний кусок свободы.

Из этого тупика не выбраться, если считать права продуктом социальной эволюции, от которого нам уделяют по мере того, как общество становится мягче и гуманнее. У нынешних жителей Пакистана мало шансов дожить до торжества гуманизма.

Вопрос о правах эффективнее всего решается в теориях так называемого социального договора, разработанных во множестве вариантов, от Джона Локка до Джона Ролза. Согласно таким теориям, права, пусть и необязательно реализуемые, изначально являются достоянием индивида, который уступает их часть государству в обмен на гарантию реализации остальных. Из этого следуют две вещи. Во-первых, государство распоряжается лишь той частью наших прав, которую мы сознательно ему уступили. И во-вторых, никакое всенародное голосование не правомочно лишать человека фундаментальных прав, которых он не передавал на суд этого голосования.