Алексей Цветков / 16 августа

Когда летят щепки

По слухам, которые уже невозможно проверить, президент США Франклин Рузвельт сказал в 1939 году о никарагуанском диктаторе Анастасио Сомосе: «Он, может быть, сукин сын — но он наш сукин сын», имея в виду его жесткую антикоммунистическую позицию. Сегодня в Никарагуа правят сандинисты, левая партия с прокоммунистическими симпатиями, которая в свое время искала поддержки у Советского Союза и весьма омрачила этими интригами второй президентский срок Рональда Рейгана. Сандинисты, свергнувшие диктатуру Сомосы в 1979 году в ходе вооруженного восстания, в 2006-м вернулись к власти демократическим путем. Добрых слов в их адрес я не скажу, но выбор никарагуанцев отчасти обусловлен именно революционной репутацией партии: коррумпированный и жестокий режим Сомосы не оставил по себе доброй памяти.

Таков, по крайней мере, один из примеров того, что ориентация на «нашего сукина сына» не всегда представляет собой дальновидный расчет. Положительного в Сомосе было ровно столько, сколько в герое старого анекдота, который мог предъявить только «три креста по Вассерману».

Бывают, конечно, более спорные случаи. Соединенным Штатам предъявляли упреки в содействии правому перевороту, учиненному в 1973 году в Чили генералом Аугусто Пиночетом. Его режим жестоко расправился с тысячами людей, заподозренных в левых симпатиях; другие предпочитают указывать на то, что он вывел экономику страны из штопора.

Размышлениям об этих «за» и «против» посвящено эссе Теодора Далримпла в журнале New English Review, только в качестве предмета, а если точнее, подзащитного, он избрал не одиозного Пиночета, а бывшего президента Перу Альберто Фухимори, осужденного в этом году за нарушения прав человека — первый и пока единственный случай, когда такой приговор вынесен демократически избранному главе государства.

Хотя Далримпл пытается придать своим рассуждениям видимость объективности, его симпатии в адрес осужденного несомненны, и я попробую вначале изложить его аргументы. Фухимори, в ту пору малоизвестный специалист по сельскому хозяйству, был впервые избран на пост президента в 1990 году. В то время в стране, после правления коррумпированной администрации Алана Гарсии, экономика лежала в руинах, а инфляция бушевала темпами, которые исторически можно сравнить только с веймарскими или зимбабвийскими. Но даже не это было главным бедствием Перу. В стране уже несколько лет действовала партизанская маоистская группировка Sendero Luminoso («Сияющий путь»), возглавляемая бывшим университетским профессором Абимаэлем Гусманом. Эта группировка отличалась необыкновенной жестокостью, даже садизмом, и, несмотря на все усилия правительства, набирала силу — путем индоктринации нищего населения, но в первую очередь путем насилия и массового террора. В канун избрания Фухимори не одному только Теодору Далримплу, бывшему тогда очевидцем этих событий, казалось, что правительство обречено на капитуляцию. Армия постепенно теряла свои позиции, и ее собственные методы в обращении с населением были немногим лучше партизанских.

Ссылаясь на примеры других подобных радикальных коммунистических движений, в первую очередь камбоджийского после захвата власти Пол Потом, Далримпл высказывает вполне обоснованное предположение, что Перу угрожало бедствие апокалипсического масштаба: в случае прихода к власти «Сияющего пути» число жертв могло перейти на миллионы. Человеком, который положил конец победному шествию полчищ Гусмана, стал Альберто Фухимори. Он совершил то, что его предшественникам казалось невозможным: предоставив армии беспрецедентно широкие полномочия, он переломил «Сияющему пути» хребет, а его вождь был пойман и выставлен в клетке для всеобщего обозрения в Лиме. И эта заслуга, может быть самая крупная, — не единственная за три президентских срока Фухимори. Методами шоковой терапии он вывел экономику страны из казалось бы безнадежного кризиса. А когда в конце 1996 года левая группировка захватила японское посольство в Лиме и в течение нескольких месяцев держала дипломатов и их гостей в качестве заложников, президент сумел путем искусных переговоров усыпить бдительность террористов — в конечном счете посольство было взято штурмом, в ходе которого погиб один заложник, два бойца спецназа и все до единого террористы. Эта история облетела весь мир как символ твердости и принципиальности в борьбе с террором.

Далримпл не отрицает справедливости обвинений, выдвинутых впоследствии против Фухимори, хотя неосведомленный читатель вряд ли поймет из его описания, в чем, собственно, эти обвинения состояли. Его эссе начинается с вечного вопроса, оправдывает ли цель средства, и хотя прямого ответа он не дает, материал подобран и размещен таким образом, что по умолчанию он утвердительный. Фухимори, пользуясь лексиконом Рузвельта, «наш сукин сын» — да и сукин ли сын вообще? Судя по всему, он практически герой, слегка, может быть, перегнувший палку, но спасший страну от катастрофы.

Прежде, чем поискать альтернативы этому мнению, я попробую восполнить информационные пробелы. Хотя на все три срока Фухимори был избран всеобщим голосованием, в 1992 году он при поддержке армии совершил так называемый автопереворот, разогнав неугодный конгресс, а затем переписал конституцию. Но судили его в конечном счете не за это, а за коррупцию, нарушения прав человека и преступления против человечества. В частности, за организацию «отрядов смерти» Grupo Colina, которые с 1990 по 1994 год наводили ужас на сельские районы Перу не хуже «Сияющего пути», уничтожая целые деревни и расправляясь с жителями без суда и следствия по малейшему подозрению в сотрудничестве с партизанами. Фухимори обвинялся в том, что лично отдал приказ об учинении резни по крайней мере в двух деревнях.

Правительство Фухимори, по оценкам Transparency International, было одним из самых коррумпированных в мире. Значительная часть пускаемых налево денег поступала в руки главы разведывательного ведомства страны, ближайшего сподвижника президента Владимиро Монтесиноса, человека с богатым преступным прошлым. Помимо прочего он, судя по всему с ведома Фухимори, снабжал оружием движение FARC, уже много лет ведущее партизанскую войну с правительством Колумбии.

Список благодеяний можно продолжить, но ограничусь еще одним пунктом: в ходе кампании «планирования семьи» Фухимори подверг насильственной стерилизации около 300 тысяч женщин из числа индейского населения — видимо, подавляя мятежи уже на эмбриональной стадии.

Или вот еще, пожалуй, штрих к одному из президентских подвигов: члены группировки, захватившей японское посольство, протестовали против бесчеловечных условий содержания в перуанских тюрьмах. Зная все, что мы знаем о Фухимори, нетрудно поверить этим обвинениям, пусть и не сочувствуя методам протеста.

Можно по-разному относиться к Аугусто Пиночету, но в сравнении с Альберто Фухимори он начинает выглядеть довольно положительно.

Теодор Далримпл ставит вопрос о том, оправдывает ли цель средства, но ответ у него выходит не совсем тот, под который он изначально хотел подогнать задачу: оправдывает, если непомерно возвеличить цели, а средствам оказать максимальное снисхождение. То же самое, я думаю, сказал бы вождь «Сияющего пути» Абимаэль Гусман, если бы у нас был шанс задать ему такой вопрос.

Случись Гусману дорваться до власти, он, вполне возможно, снискал бы себе репутацию Пол Пота. Беда с этим фактом в том, что он существует только в нашем воображении. Это нисколько не умаляет страданий тысяч жертв «Сияющего пути», но жертвам правительства Фухимори было ничуть не легче оттого, что их убивали не партизаны, а родная армия. И эти факты, к сожалению, реальны.

Ставка на «нашего» сукина сына и на омлет, ради приготовления которого можно невозбранно бить яйца целыми корзинами, не работает — следует, по крайней мере, отчитываться за эти яйца. Теоретически Далримплу это надо бы знать как никому — ведь именно он, известный консервативный публицист, постоянно сетует на падение нравов. Не проще ли поднимать эти нравы не путем заламывания рук, а утверждением обязательности норм морали и закона для всех — и для левых, и для правых, и для профессоров, и для президентов? Как бы отреагировал тот же Далримпл, если бы правительство Великобритании, под предлогом борьбы с ирландскими террористами, принялось формировать отряды смерти у него на родине?

Из того, что люди живут не в Англии, а в Перу, вовсе не следует, что им менее неприятно гибнуть без суда и следствия во имя правопорядка и быть пешками в играх нечистых на руку вождей, приносимыми в жертву ради их же блага. Цена человеческой жизни одинакова везде, и списывать ее в накладные расходы — подло.