Алексей Цветков / 20 июля

Суд и месть

Я не причисляю себя к сторонникам смертной казни; тем не менее, если искать кандидата для петли, трудно остановить выбор на ком-нибудь более подходящем, чем бывший президент Либерии Чарльз Тэйлор. Петля ему, впрочем, не грозит: работающий под эгидой ООН международный суд по военным преступлениям в Сьерра-Леоне, в котором сейчас рассматривается его дело, не правомочен выносить приговор о смертной казни. Суд со штаб-квартирой в столице Сьерра-Леоне Фритауне заседает, тем не менее, в Гааге ввиду опасности гражданских беспорядков в Сьерра-Леоне.

В общей сложности на совести Тэйлора — около 200 тысяч человеческих жизней, и это только в Сьерра-Леоне, а рассматривать преступления, совершенные им в самой Либерии, суд не уполномочен. Цифра по нынешним временам довольно средняя, она в любом случае неточна, но преступления Тэйлора трудно описать цифрами. Вот выдержка из показаний на процессе:

Жертва изнасилования, дававшая показания под номером 064, описала день, когда банда повстанцев искалечила и убила многих взрослых и детей в деревне Фендор, в том числе членов ее семьи, включая двух ее детей. После того, как девять детей и взрослых были обезглавлены, вождь банды Тамба Джо приказал ей найти своих. Их отрубленные головы положили в мешок.

«Они дали мне головы, чтобы я их несла», — сказала эта женщина. — «Но сначала я не могла».

Помимо изнасилований и обезглавливания излюбленным методом наведения порядка у воинов в ополчении Тэйлора было отрубание мирным жителям конечностей с помощью мачете. Около 4000 человек в результате такой операции не выжили, а в настоящее время в Сьерра-Леоне приблизительно 3600 таких инвалидов среди гражданского населения, и рынок протезов — один из самых оживленных в стране. Многие из членов этих банд были дети, насильственно захваченные и напичканные наркотиками.

В 1989 году Тэйлор поднял восстание против тогдашнего либерийского диктатора Сэмюэля Доу. Продолжительная и жестокая гражданская война завершилась избранием Тэйлора на пост президента в 1997 году. Параллельно он фактически руководил восстанием в соседней Сьерра-Леоне, поставляя оружие в обмен на контрабандные алмазы. Этот факт непосредственного руководства, легший в основу нынешних обвинений, подтверждается многочисленными показаниями курьеров и радистов. В 2003 году вышеупомянутый суд предъявил ему обвинения, но Тэйлору было предоставлено временное убежище в соседней Нигерии. В 2006-м Нигерия обвинила его в побеге, он был арестован и предоставлен в распоряжение суда.

Такова вкратце карьера палача и мучителя сотен тысяч людей в Западной Африке — теперь она, к счастью, завершилась, и он ожидает справедливого воздаяния.

Вопрос лишь в том, насколько оно будет справедливым. Ставя вопрос таким образом, я не имею в виду, что настоящего воздаяния за подобные преступления наш мир не придумал, а в иной я не верю. Я имею в виду справедливость в прямом юридическом смысле слова: объективное вынесение приговора за совершенные преступления. И я возьму на себя смелость заявить, что справедливости ожидать трудно. Дело в том, что для Чарльза Тэйлора сделано исключение — и не важно, что в данном случае оно сделано не в его пользу: законность всей процедуры так или иначе поставлена под сомнение.

Системы законодательства, в том числе уголовного, обычно строятся на том же принципе, что и системы морали: либо они одинаковы для всех и каждого, либо они не являются законными или моральными. Закон действителен либо для всех, либо ни для кого.

На протяжении большей части истории необходимость этого принципа не казалась очевидной: можно привести в пример, допустим, российскую монархию, в которой разные сословия, этносы и религии должны были подчиняться существенно разным правовым нормам, а монарх вообще стоял вне закона. Юридические системы подобного рода типичны для империй, но по мере развития демократических правовых государств необходимость равенства граждан перед законом становилась все более очевидной. Какое-то время она подразумевалась имплицитно, как нечто, не нуждающееся в уточнении, но многолетний опыт подсказывает, что это не так. В 1868 году Соединенные Штаты приняли Четырнадцатую поправку к Конституции, которая, в частности, гласит: «Ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры либо отказать какому-либо лицу в пределах своей юрисдикции в равной защите со стороны закона». Это было сделано с конкретной целью предоставления равных с прочими прав афроамериканским гражданам страны. Последующая практика сегрегации продемонстрировала, что и такой закон можно обойти с помощью крючкотворства, и тогда в 1964 году для пресечения подобных попыток был принят Акт о гражданских правах.

Можно спросить, какое отношение вся эта юридическая рапсодия имеет к конкретному уголовному делу Чарльза Тэйлора. Дело в том, что единой системы правовой ответственности на уровне международного законодательства не существует. Можно начать хотя бы с того, что Устав ООН, с его конституционными притязаниями, не имеет прямого действия даже в странах, которые его ратифицировали. А если вернуться на самый конкретный уровень, для того, чтобы отдать Тэйлора под суд, пришлось этот суд специально создавать. Но неподалеку от того места, где он творил свои зверства, в Демократической республике Конго, уже много лет идет гражданская война, в ходе которой совершены преступления, вряд ли сильно уступающие по жестокости сьерралеонским, а число жертв, по некоторым подсчетам, перевалило за 4 миллиона, на фоне которых и Сьерра-Леоне, и Либерия — просто статистическая погрешность. Тем не менее, суда по преступлениям в Конго нет.

С другой стороны, в той же Гааге существует Международный уголовный суд, который недавно предъявил обвинения в геноциде президенту Судана Омару аль-Баширу. Но тут же раздались многочисленные голоса протеста — дипломаты и правозащитники опасаются, что такое обвинение помешает урегулированию в Дарфуре и грозит новыми страданиями тамошнему населению, а лидер Африканского союза Муаммар Каддафи объявил эту акцию попыткой «реколонизации» со стороны Запада.

До тех пор, пока обвинения, предъявляемые военным преступникам, будут обусловлены столь многочисленными «прагматическими» соображениями, ни о каком правосудии речи быть не может. Кроме того, у международной юстиции, если допустить существование таковой, отсутствует полицейский аппарат для задержания обвиняемых, что в свою очередь только усиливает ее избирательность.

Примеры того, как несоблюдение принципа равной защиты со стороны закона обесценивает юстицию, легко найти в сегодняшней России. Процессы по делу ЮКОСа, независимо от справедливости первоначально выдвинутых обвинений, были строго избирательными. Теоретически такие процессы могли быть возбуждены против целого ряда предпринимателей и компаний, участвовавших в первоначальном разделе постсоветского имущества. Но человек, поставленный руководить страной инициаторами этого раздела, возымел личную неприязнь к Михаилу Ходорковскому, и в качестве жертвы избрали ЮКОС. Ввиду того, что правовые критерии были применены избирательно, они перестали быть правовыми и приобрели признаки чистого произвола — независимо от содержания и справедливости предъявленных обвинений.

Теоретически, сами руководители нынешней России были бы вполне подходящими кандидатами на скамью подсудимых в международном суде: одни лишь ковровые бомбардировки Грозного в ходе второй чеченской войны являются военными преступлениями, предусмотренными Женевскими конвенциями, не говоря уже о практике так называемых «зачисток». Но о планах учреждения такого суда пока никто не слышал.

Есть, кстати, еще один распространенный аргумент, подрывающий авторитет международного судопроизводства. Попытки мирного отстранения тиранов от власти нередко проваливаются из-за того, что тираны опасаются пожизненной тюрьмы, пусть и комфортабельной не по заслугам, где-нибудь в той же Гааге. Именно по этой причине были сорваны, в частности, переговоры с руководителем так называемой Господней армии сопротивления Джозефа Кони в Уганде.

Но я все же вернусь к случаю, с которого начал. Людьми, которые отдали под суд Тэйлора, наверняка движут благородные мотивы, — но это нечто совсем иное, чем правосудие. Если правосудие избирательно, оно неизбежно приводит на ум совершено другой, экстра-юридический метод воздаяния — месть. Можно многое сказать в пользу института мести, и еще больше — против него. Я уже отмечал, что увидеть Чарльза Тэйлора в петле было бы для многих источником немалого удовлетворения, в особенности для его жертв и их родственников. Но путать месть со справедливостью — значит неизбежно ее компрометировать. Объективный суд — не место для сведения счетов, даже самых кровавых.