Алексей Цветков / 9 июля

О сливах и косточках

Вообразим на минуту, что Конрад Аденауэр, первый канцлер послевоенной Западной Германии, объявил бы свое государство правонаследником Третьего Рейха, со всеми его дипломатическими, имущественными и юридическими претензиями, правами и обязательствами. Трудновато вообразить, неправда ли? Тем не менее, пойдем еще дальше и представим себе, что следующий канцлер, Людвиг Эрхард, высоко отозвался о деятельности гестапо — более того, что Эрхард сам был ветераном гестапо, а Аденауэр — одним из высших чинов НСДАП.

Фантазия, конечно, должна иметь свои пределы: при нацизме Аденауэр подвергался репрессиям и дважды был заключен в тюрьму за свои антирежимные взгляды, а Эрхард потерял работу из-за того, что проблемы мира интересовали его больше, чем проблемы войны. Тем не менее, эта фантазия может послужить намеком на то, что именно и почему возмутило некоторых в недавно принятой парламентской ассамблеей ОБСЕ резолюции, фактически ставящей знак равенства между нацизмом и сталинизмом. Хотя вслух говорят не об этом. Говорят о подвиге народа, ценой огромных жертв освободившего пол-Европы. Не упоминая, конечно, что коршун, освободивший курицу из лап лисы, имеет на счет этой курицы планы, не всегда совпадающие с ее собственными.

Тут вспоминается толстовская притча о Ване, который сливу не ел, но косточку бросил за окошко. Потому что нельзя не заметить, что окрики возмущения исходят от одной конкретной стороны. Между тем, текст резолюции составлен со всей возможной дипломатической деликатностью и обтекаемостью, и никакой конкретный Ваня в нем не упомянут: хотя страну, в которой возник сталинизм, все хорошо знают, упоминание о жертвах массовых депортаций вполне могли бы принять на свой счет Чехия или Польша, которые после окончания войны провели на своих западных территориях жестокие этнические чистки.

Кроме того, парламентская ассамблея ОБСЕ не является законодательным органом, и ее резолюция не имеет обязательной силы, в ней не указывается инстанция, в которой страны, пострадавшие от геноцида и депортаций, могли бы потребовать компенсации от виновников и их правопреемников. Что касается ее конкретных пунктов, трудно найти среди них такой, который противоречил бы общепринятым нормам морали и против которого у нормального человека нашлись бы аргументированные возражения. Возражения возникают там, где читающему мерещится избирательность и предвзятость.

Проблема, конечно же в том, что у России не хватило то ли решимости, то ли совести полностью порвать со своим жутким советским прошлым. И теперь, оправдывая такую линию поведения, она полагает своим долгом реабилитировать это прошлое.

Вопрос о нравственной эквивалентности нацизма и коммунизма — совершенно отдельный от личных качеств Гитлера и Сталина и от навязшей в зубах попытки определить, кто из них больший злодей. Когда количество жертв переваливает за миллион, любые плюсы и минусы теряют свою убедительность и эффективность. Единственный верный взгляд на эти режимы — через призму жертвы, а не палача, подыскивающего прагматические мотивы своему поведению. Это именно тот аспект, которого всеми силами избегают авторы возмущенных реплик.

Сегодня, как и всегда, на земле нет, наверное, страны, в истории которой не было позорных эпизодов, хотя мало что сравнится с гитлеровской войной и Холокостом и сталинским террором. Существует два способа свести счеты с печальным прошлым: признать его и по возможности компенсировать нанесенный ущерб или замести досадные воспоминания под ковер, а еще лучше — раскрасить их в приятные патриотическому глазу цвета.

Во избежание обвинений в предвзятости я лучше для примера переберу скелеты в чужом шкафу. История Соединенных Штатов значительно короче, чем у многих других стран, но и в ней найдется немало достойного сожаления. Прежде всего это вытеснение с праотеческих земель коренного индейского населения — тут, правда, забывают, что изначально в этом проекте принимали участие многие европейские страны, и что, к примеру, Аргентина или Чили очищены от индейцев куда радикальнее, чем США. Но в США этот факт не только не скрывают и не пытаются представить великой цивилизаторской миссией, его преподают в школах, и вовсе не в качестве достойного подражания примера. Что касается самих индейцев, то их племена обладают в резервациях особым суверенитетом и не подчинены законам штатов, на которых эти резервации расположены.

Другой печальный факт — рабовладение и последующая дискриминация потомков африканских рабов. Тут, наверное, даже незачем объяснять, какая борьба ведется в стране уже на протяжении полувека с этим прискорбным наследием. Любой американский политик и общественный деятель прекрасно знает, что неосторожное высказывание с расовой подоплекой может стоить всей карьеры.

Можно перечислить еще целый ряд таких эпизодов. Правительство США принесло извинения своим гражданам японского происхождения, интернированным в годы Второй мировой войны, и выплатило компенсацию им и их наследникам. Вьетнамская, а теперь и иракская война разобраны в деталях во множестве публикаций прессы и сотнях книг.

В большинстве развитых стран мрачные страницы их истории, включая недавние, широко известны и подвергнуты публичному обсуждению и осуждению. И надо ли напоминать, что Германия, в каком-то смысле одна из целевых аудиторий упомянутой резолюции, прошла через горнило денацификации после поражения в войне? Несмотря на то, что эта процедура не была тогда целиком добровольной, у сегодняшних немцев возможностей играть в прятки с собственным прошлым меньше, чем у кого бы то ни было.

Российские оппоненты резолюции ОБСЕ, возможно, имели бы право ее оспорить, если бы архивные документы сталинских времен находились в открытом доступе и публиковались. Те, кто критикует резолюцию, не только игнорируют в принципе неизвестные им факты, но также ориентируются на внутреннюю аудиторию страны, которой эти факты известны еще меньше. В числе этих фактов — массовые депортации многих народов, не имеющие прецедента в истории, расстрел польских офицеров, духовенства и интеллигенции в годы Второй мировой войны, не говоря уже о пакте Молотова–Риббентропа, результатом которого стала аннексия обширных территорий и порабощение многих стран на долгие десятилетия.

Резолюция ОБСЕ тем более правомерна, что сегодня у рядового жителя России нет практически никакой возможности ознакомиться с достоверной историей своей страны на родном языке — вернее, такой возможностью было бы путешествие за пределы страны и доступ к архивам какого-нибудь из крупных западных университетов. Ревизия школьных учебников превращает среднее образование в фабрику лжи и реваншизма, а в качестве главных персонажей отечественной богоизбранности детям преподносят ходульные фигуры беспринципного и жестокого ордынского сатрапа или эффективного менеджера, уложившего в землю миллионы скелетов. Как тут не возмутиться дерзкими требованиями европейских моралистов «продолжать изучение тоталитарного наследия и повышать осведомленность общественности, разрабатывать и совершенствовать учебные пособия, программы и мероприятия, особенно для молодых поколений, о тоталитарной истории, человеческом достоинстве, правах и основных свободах человека, плюрализме, демократии и терпимости»? Разве эти пособия уже не доведены до виртуозного совершенства?

Вот, кстати, об этом самом человеческом достоинстве. Если прислушаться к хору протестующих, может создастся впечатление, что арсенал достоинства расположен где-нибудь в Кремле, откуда каждому из граждан выделяется его доля вместе с хоругвью и подобающей песней о родине в тех границах, какие она себе вообразит.

Настоящее человеческое достоинство не только не имеет ничего общего с патриотизмом — оно ему диаметрально противоположно. Человек, как показали события последних десятилетий, может по воле не зависящих от него обстоятельств оказаться по любую сторону произвольно проложенной границы — у какого деспота ему испрашивать лицензии на достоинство и какую родину прославлять? Не ту ли, которая веками втаптывала это достоинство в грязь? Стыдиться ли ему, скажем, перед своей Германией за то, что он не отстаивал ее знамена в украинских степях? Достоинство, как и совесть, должно быть портативным, оно не привинчено к полу отчего дома.

Резолюция ОБСЕ — всего лишь шаг в нужном направлении, и в идеальном мире этот шаг предложила бы сама Россия. Но мы, конечно, не живем в идеальном мире, и поэтому, как в упомянутой притче Льва Толстого, иной раз недосчитываемся слив на тарелке. В таком случае, как правило, не приходится гадать, куда подевался фрукт: все засмеялись, а Ваня заплакал.