Алексей Цветков / 22 июня

Необходимые уточнения

Как считал Марк Твен, существует ложь, наглая ложь и статистика. Но вот как раз последняя часть в этой формуле и есть наглая ложь. Для тех, кто умеет читать статистику, при условии, что ее источник достаточно надежен (тут, конечно, надо вставить пояснение строк на двести), она может послужить замечательным кладезем знаний о мире, порой ниспровергающим самые ходячие стереотипы. Иногда все эти данные у нас прямо-таки под рукой, но мы не считаем нужным к ним прибегать, полагая, что наши мнения и без того достоверны, хотя ошибаемся куда чаще, чем думаем.

Соединенные Штаты Америки возникли как некое продолжение европейской цивилизации, но переселенцы не стали воссоздавать на новом месте социальные валы и рвы предыдущих родин и попытались сделать страну более свободной, по возможности без прежних классов и иерархий. Насколько им это удалось, я здесь сейчас рассуждать не буду, но совершенно очевидно, что в самой Европе эти попытки у многих с самого начала вызывали иронию и презрение. Тем, кто полагает европейский антиамериканизм относительным новшеством, возникшим в период администрации Джорджа Буша, можно рекомендовать получше ознакомиться с архивами собственной прессы за последние четверть тысячелетия, но тут меня могут упрекнуть, что я даю слишком много советов для одного небольшого эссе.

Что знают сегодняшние европейцы об Америке — вернее, что они думают, что знают? США видятся через океан прежде всего как прибежище необузданного капитализма, где богатство изобильно, а бедность беспросветна и практически отсутствует социальная помощь, где миллионы людей лишены медицинской страховки, где преступность исключительно высока, где религия занимает куда более твердые позиции, чем в Европе, в результате чего господствует невежество, где преобладает хищническое и циничное отношение к окружающей среде, а драгоценные энергоресурсы тратятся бездумно и неэкономно.

Если кто-нибудь полагает, что такое описание смахивает на карикатуру, рекомендую заглянуть в популярную европейскую прессу, то есть желтую — да что там желтую, хотя бы в уважаемую британскую Guardian, чтобы американофобия не казалась прерогативой французов. Можно, конечно, возражать на эти инвективы с помощью той же риторики и красноречивых жестов. А можно, как поступил автор статьи в журнале Prospect Питер Болдуин, обратиться к ведущим источникам статистики (он перечисляет их в заключительном абзаце) и попытаться реконструировать истину.

Излюбленным объектом для сравнения обеих сторон океана является Швеция с ее репутацией «гуманного социализма», хотя при этом обычно умалчивают о том, с какими неприятностями приходится сталкиваться в ходе социализма самой Швеции. В частности, ее выдвигают в качестве эталона и представители американских леволиберальных кругов, критикуя отечественное социальное устройство. Указывают, к примеру, на то, насколько шире в США имущественное расслоение, что обостряет социальные конфликты: доходы 1% самых богатых американцев составили в 1998 году (на пике «биржевого пузыря» информационных технологий, что важно отметить) 14% от общих по стране, тогда как в Швеции — всего 6%. Но доходы — это заработки, а если взглянуть на богатство как таковое, то в США богатейший процент населения владеет 21% национального достояния, а в Швеции — тоже 21%. А с учетом того, что шведы могут в законном порядке передвигать свои капиталы в офшор, что в Америке запрещено, богатейший процент шведов вдвое богаче американского в относительных цифрах.

Если говорить об уровне жизни бедных, то нужно подходить ко всем странам с одинаковым масштабом, и тогда еще один миф об Америке развеивается. Выбрав в качестве черты бедности доход, равный половине среднего в шести странах — основательницах Европейского Союза, Болдуин выстраивает график, согласно которому американские бедные в среднем богаче неимущих примерно в половине европейских стран, в том числе — вы угадали — в Швеции.

Все эти рассуждения о богатстве и доходах в любом случае будут неточными, если не упомянуть одного важного пункта, на котором Болдуин не останавливается: социальной мобильности, которая в Америке гораздо выше, чем в европейских странах. Многие люди на старте своей карьеры автоматически попадают в категорию бедных, но затем сильно поправляют свои дела — легко вспомнить Билла Гейтса или Уоррена Баффета, но это лишь самые яркие примеры из многих. Если бы графики не давали только моментальный срез ситуации, США почти наверняка вышли бы во главу списка.

В какой-то мере, тем не менее, этот аспект отражен в статистике обеспечения престарелых. Если оценивать свободные средства (те, что остаются после необходимых расходов), которыми располагают пожилые граждане, в процентном отношении к средствам занятых на рынке труда, из европейских стран Америку опережают только Австрия, ФРГ и Франция.

Еще один миф — энергетическая расточительность США. Хотя расход нефти в стране весьма высок, если оценивать его с учетом ВВП, он ниже, чем в ряде европейских стран, и в последнее время понизился на 17% в пересчете на единицу ВВП.

У меня, впрочем, нет времени перечислять все пункты сопоставления, но в области культуры статистика хорошо подтверждает мои собственные сравнительные наблюдения европейской и американской жизни. Выпускников средних школ и университетов в США в процентном отношении к населению больше, чем в любой из европейских стран. Американцы, вопреки сложившимся стереотипам, читают не меньше европейцев, а больше. В США сеть публичных библиотек, основанная еще сталелитейным магнатом Эндрю Карнеги, развита лучше, чем в любой европейской стране, и американцы пользуются ими более интенсивно. Кроме того, они покупают больше книг на душу населения, и пишут тоже больше. К сожалению, затруднительно разбить статистику на пляжное чтиво и интеллектуальную литературу, но у меня есть подозрение, что Америка победит и во второй категории — это признают многие из тех, кто внимательно следит за книжным рынком.

И последний штрих: даже пресловутая религиозность американцев не покажется таким уж отклонением от нормы, если сравнивать с католическими странами Европы — тут ее опередят Португалия, Италия и Ирландия.

Болдуин отмечает, что в некоторых пунктах США в целом проигрывают Европе: многие американцы, к примеру, до сих пор не имеют медицинской страховки, а расовые гетто по-прежнему существуют в крупных американских городах — тут он, впрочем, добавляет, что проблема расовых и этнических гетто становится все более острой и в Европе. При желании этот список недостатков можно было бы расширить, но то же самое можно сказать и о списке достоинств. Однако я вовсе не пытаюсь здесь определить, что лучше, Америка или Европа. Настоящая проблема заключается в том, что мы воспринимаем другие страны или культуры как набор стереотипов, и эти стереотипы как правило либо изначально ошибочны и лживы, либо безнадежно устарели.

Тут, между прочим, интересен набор стереотипов в американском восприятии Европы. На протяжении столетий у США был культурный комплекс неполноценности в отношении Европы, подобный тому, какой в свое время испытывали римляне в отношении Греции. Во второй половине XIX столетия Генри Джеймс, один из наиболее значительных американских писателей, навсегда эмигрировал в Англию и впоследствии принял британское подданство, заявив, что в Америке ему «душно». Писатели и художники первой половины XX века предпочитали жить в Париже. Но вскоре после Второй мировой войны, с перемещением мирового центра изобразительных искусств в Нью-Йорк, стало очевидно, что «творческая» эмиграция утратила смысл, сегодня куда заметнее обратная волна, британские писатели все чаще предпочитают США — другим, конечно, мешает языковый барьер. Как показывает книгоиздательская и библиотечная статистика, эта интуитивная оценка ситуации в целом верна, хотя я до сих пор временами слышу восторги по поводу европейских культурных достижений. Но энтузиазм по поводу Деррида и Хабермаса, Уэльбека и Эко лично мне разделить трудно.

Если закрыть глаза на полностью мифологизированную Швецию, сегодня Европа в глазах образованных американцев все больше приобретает характер дачной местности, все чаще речь заходит не о Париже, Риме или Берлине, а о холмах Тосканы, о Венеции, Провансе и греческих островах. Но это — рай с червоточиной, с анклавами непереваренной массы иммигрантов и нарастающими этническими конфликтами. И вполне понятно, что для Европы эти стереотипы могут быть довольно обидными. Тем убедительнее мотив для нее самой пересмотреть свои собственные.