Алексей Цветков / 15 июня

Книга и Kindle

На первый взгляд может показаться, что Питер Доэрти, автор статьи о состоянии университетского книгоиздательства в США, опубликованной в журнале Chronicle, вторит обычным обидам пожилых ворчунов на вытеснение с рынка печатного слова новомодными электронными носителями контента. В частности, он отмечает, что на отраслевых конференциях, где обсуждаются экономические проблемы издателей, о содержании как правило говорят мало. «К чему напрягаться по поводу содержания книг, если мы знаем, что они вскоре устареют, а их место займет некая форма, которой еще предстоит развиться?», — с горькой иронией замечает автор.

Между тем, его статья называется «Манифест издателя академических книг», а жанр манифеста как бы подразумевает несколько меньше отчаяния и чуть больше героизма. И по мере чтения жанр становится ближе к образцу. Но хочется все же поговорить вот об этой довольно невнятной жалобе.

Речь тут идет, судя по всему, о так называемой «смерти книги», о которой нас извещают, если мне не изменяет память, уже десятка полтора лет, по крайней мере со времен статьи известного американского литературного критика Свена Биркертса «Гутенберговы элегии», действительно написанной в жанре плача. Впрочем, эта предполагаемая смерть имеет два аспекта, не очень тесно между собой связанных. Во-первых, это укореняющаяся, особенно среди молодежи, привычка усваивать информацию с экрана, будь то компьютерный монитор или одно из многочисленных карманных и переносных электронных устройств. Этот аспект, согласно эсхатологической идее, угрожает существованию книги в излюбленной десятками поколений бумажной форме, с которой так удобно развалиться на тахте, в кресле или шезлонге.

Во-вторых, такое развитие событий порождает новые жанры, которые ни Гутенбергу, ни Буало в голову прийти не могли. На смену пространной переписке идет электронная почта, а стандартному репортажу и публицистике — блоги. Мобильные устройства побуждают к минимализму: телефонные SMS и микроблоги на сайте Twitter мало того, что ужимают мысль до минимума, они выжимают из слов «лишние» буквы.

Если наложить все это на фон постоянных сетований на упадок книгоиздательского дела, картина складывается устрашающая. Вот только она упорно расходится с реальностью. Достаточно напомнить, что одним из главных врагов Биркертсу в 1996 году казался мертворожденный жанр так называемой «гиперлитературы» с вариантами развития сюжета и альтернативными окончаниями. Возможно, он и посейчас хиреет в какой-нибудь замшелой нише, но погубить традиционную книгу ему не удалось. Проблема по-прежнему только в том, насколько жестки наши критерии традиционности.

Как следует из дальнейшего изложения, речь у Доэрти если и идет о книжном кризисе, то лишь в самых общих чертах, а стандартный зачин луддитов он избрал просто в качестве цехового пароля. Но это как раз и печально, потому что Питер Доэрти возглавляет Princeton University Press, одно из самых авторитетных университетских издательств, сеть которых представляет собой, на мой взгляд, жемчужину в короне американской культуры. Такому человеку скорее подобало бы присмотреться к новым возможностям, чем отмахиваться от них с помощью бессмысленных заклинаний. Университетские издательства США ежегодно выпускают сотни названий книг, с примерами которых можно ознакомиться, в частности, на рекламных страницах таких журналов, как New York Review of Books. Эти книги в большой степени определяют интеллектуальный климат сегодняшнего дня и переводятся на многие языки мира.

Вот страничка из моего личного опыта: я много лет прожил в Чехии и с любопытством наблюдал за состоянием переводной литературы в этой стране. Книги, рецензируемые в NYRB, выходили там регулярно и часто от силы через год после публикации оригинала. Они составляют золотой фонд жанра, именуемого non-fiction и включающего в себя как академическую, так и популярную литературу в основном гуманитарного направления. Россия, с населением в 14 раз больше Чехии, в этом смысле кажется заблудившейся за пределами галактики звездой, где главный интерес «мыслящего» слоя по сей день прикован к пыльным и затканным паутиной коричневым закоулкам интеллектуального спектра. Для иллюстрации предлагаю сравнить две статьи в русской Википедии (которая сама по себе изрядный курьез): о крупнейшем теоретике морали и либерального государства Джоне Ролзе и о протофашистском мыслителе Эрнсте Юнгере.

Кризис в области академического книгоиздательства, о котором пишет Питер Доэрти, реален, но на самом деле о нем стали писать и говорить задолго до возникновения электронных жанров и носителей контента. Многие авторы, которым по долгу службы необходимо писать и публиковать книги, часто не находят себе для этого достаточных грантов и вынуждены доплачивать из собственного кармана, а книги, поневоле ориентирующиеся на сравнительно узкую аудиторию, стоят дорого и затрат как правило не окупают. Нынешний экономический кризис, разумеется, никак эту ситуацию не поправил. Совершенно неясно, что к этому добавило развитие электроники.

Надо сказать, сам Доэрти с некоторый иронией напоминает, что именно в университетском издательстве University of Illinois Press в 1949 году вышла эпохальная книга Клода Шеннона «Математическая теория связи», заложившая фундамент информационной революции. Но в дальнейшем автор статьи к этой теме уже не возвращается, и из всего манифеста трудно понять, каким все-таки образом революция затронула именно интеллектуальную часть книжного рынка.

Хотя рассуждать здесь мне придется почти наощупь, естественнее всего предположить, что как раз меньше всего.

Начнем с жалобы на то, что интернет и сотовые телефоны отвлекают внимание молодежи от чтения. Раньше предметом такой неприязни был телевизор, но теперь о нем почему-то вспоминают редко, между тем как место, которое в жизни современных подростков занимает интернет, в значительной мере уступлено телевидением, и нельзя быть уверенным, что это так уж плохо. Не говоря уже о том, что этот демографический слой вообще никогда особенно не совпадал с целевой аудиторией интеллектуальных издательств.

Что касается реальной целевой аудитории, то для меня не очевидно, каким образом социолог, историк или философ может заменить круг своего профессионального чтения тем же «Твиттером». Теоретически «Твиттер» может только добавить функциональности, хотя я сомневаюсь, что так уж много — вот разве что политику для связи с электоратом, чему в пример можно привести широко обсуждаемый сегодня «Твиттер» американского сенатора-республиканца Чака Грассли, который, несмотря на солидное положение и возраст, вполне освоил и орфографию, и синтаксис микроблоггинга. В чем тут конкуренция? Представьте себе Клода Шеннона, пытающегося изложить свою революционную теорию в жанре SMS.

Иное дело — электронное книгоиздательство, но тут как раз особых сдвигов пока не видно. Самое распространенное из таких читающих устройств — Kindle крупнейшего книготоргового сайта Amazon, взявший рынок штурмом и насчитывающий в своей потенциальной библиотеке уже около 300 тысяч книжных названий. Но большинство этих книг принадлежит к нижним уровням рынка, и читателю, ориентированному на продукцию академических издательств, здесь мало что будет по вкусу. Тут, казалось бы, и открывается простор для деятельности издателей с реформистскими склонностями, но никакого намерения посягнуть на электронный рынок я в манифесте Доэрти не заметил. Консерватизм — не лучший козырь в этой стремительной игре.

В действительности можно указать на опасность, грозящую академическому издательскому бизнесу со стороны Kindle'а — причем с той, в которую Доэрти, завороженный мифической идеей «смерти книги», даже не смотрит. Kindle предоставляет каждому желающему возможность собственноручно и недорого издавать свои книги и продавать их растущей аудитории обладателей устройств через головы профессиональных издателей. Проблема, конечно, в том, что книги, изданные за свой счет, в издательской практике традиционно считаются мусором, и критики их игнорируют. Но это препятствие легко преодолеть с помощью системы перекрестных рецензий, успешно функционирующей в академической среде.

Нет никакого сомнения в том, что революция реальна, что по масштабам она не меньше гутенберговской. Вполне возможно, что по мере возникновения новых электронных жанров некоторые из старых бумажных отомрут. Но должны ли мы убиваться по этому поводу? Хуже ли сегодня Гомер, Вергилий и Данте оттого, что мы больше не пишем эпических поэм? И убыло ли от Шекспира из-за прихода в упадок жанра стихотворной драмы?

Книжный рынок, как и любой другой, — это игра с ненулевой суммой. При правильно выбранной стратегии мы все будем богаче — и читатели, и писатели, а возможно и издатели, если только они прекратят раздирать не себе одежды и возьмутся за дело.