Алексей Цветков / 14 мая

Разочарование Ричарда Познера

Рубеж 90-х, преддверие гайдаровских реформ, был в России временем предсказаний, пророчеств и знамений, как это обычно бывает в годину великих бедствий. В Древнем Риме в такие времена обычно рождались двухголовые телята или шли кровавые дожди. В российских газетах тех лет мне из тысяч репортажей подобного рода запомнился один: отечественные ученые (британские тогда еще не пользовались нынешним авторитетом) нашли вход в преисподнюю, раскопав некий кратер в Сибири — там им предстал серный пламень и адские чудовища, но они, не растерявшись, быстренько все обратно закопали. То ли это была «Комсомольская правда», то ли «Аргументы и факты», но в ту пору подобные сообщения были не редкостью и в «Известиях».

Не все знамения были столь экстремальными, а в некоторых была даже доля истины, обычно неверно понятой. Тогда же прокатилась одна из последних мощных волн эмиграции советских евреев в Израиль, и по этому поводу некоторые публицисты заламывали руки: дескать, страну, которую покидают ее евреи, не ожидает ничего хорошего. Это предсказание действительно основано на исторических наблюдениях, хотя к России того времени они не имели никакого отношения. Многие страны, из которых изгоняли евреев, обычно постигал финансовый кризис. Догадаться о причинах не так уж трудно.

Я, например, много лет прожил в Праге и хорошо знаю все ее культурные и исторические достопримечательности. Одна из главных — древняя ратуша на Староместской площади. Вернее, не сама ратуша, а средневековые часы на ней, «орлой», на которые послушно стекаются поглазеть туристы к вящей радости карманных воров. Отбивая время, эти часы оживают, в них начинают двигаться фигурки, символизирующие человеческие слабости и бедствия этого мира. Тут, конечно, неизменная смерть с песочными часами, а также тщеславие с зеркалом и турок в тюрбане. Четвертая фигурка — еврей с мешочком денег.

Вот в этом мешочке, предмете универсального вожделения и ненависти, и заключается разгадка. Многие религии, в том числе христианство, смотрят на ростовщичество косо, но поскольку обходиться без него трудно, эту функцию по традиции поручали национальным и религиозным меньшинствам, и без того не очень любимым — в Европе обычно евреям. Надо ли объяснять, что любовь к ним от этого сильнее не становилась? Ненависть к ростовщикам вошла в поговорку; деньги ведь такая вещь: берешь в долг на время и чужие, а отдаешь свои и навсегда.

Миновали столетия, клеймо позора как бы уже снято, и далеко не только евреи занимаются сегодня финансами, но нелюбовь к финансистам никуда не делась. В пору азиатского экономического кризиса премьер-министр Малайзии «доктор» Махатхир Мохамад публично возлагал вину за него на западных финансистов, конкретно на евреев, а еще конкретнее — на Джорджа Сороса. Характерно, что каждый раз, когда он выступал с этими обвинениями, фондовый рынок страны обрушивался процентов на пять, так что варежку пришлось в конечном счете захлопнуть.

В нынешнем глобальном экономическом кризисе, главным толчком к которому послужил ипотечный кризис в США, тоже, конечно, винят жадность финансистов, хотя никто до сих пор вразумительно не объяснил, что значит «жадность» в терминах экономики. Правда, на этот раз явно антисемитских выпадов не слышно, но зато повод высечь США — удовольствие, которое мало кто упустит, и уж никак не премьер-министр России или всенародно избранный им президент. Даже президент США Барак Обама на встрече с европейскими лидерами вынужден был посыпать голову горсточкой пепла.

Такого парада покаяний мы еще не видели. Один из ведущих банкиров Соединенного Королевства выступил с предложением полной национализации финансов. Не все, конечно, столь радикальны, но практически все требуют резкого ужесточения регулирования отрасли. Если кто не следит за прессой, уже выстроилась целая очередь из разочарованных либертарианцев, публично отрекающихся от своего вчерашнего кредо. Последней и, может быть, самой яркой фигурой в этом ряду стал Ричард Познер, опубликовавший книгу «Провал капитализма».

Ричард Познер — не экономист, он судья федерального апелляционного суда в Чикаго, одно из светил американской правовой мысли. Но его достижения юриспруденцией не ограничиваются: человек широкой эрудиции, он часто высказывается по многим животрепещущим проблемам современности и завоевал себе репутацию видного представителя сословия, которое в США именуют сегодня «публичными интеллектуалами».

Познер сравнивает рынок с положением вещей, которое мы наблюдаем в живой природе. Львам свойственно охотиться на зебр, и обычно вмешиваться в эту ситуацию незачем. Но если львы чрезмерно налегают на зебр, это представляет угрозу для существования обоих видов, и кто-нибудь должен призвать к порядку — либо смотритель заповедника, либо, отбросив метафору, государство. Доктрина должна уступить место практическим соображениям.

Сравнение экономики с эволюцией — не новость, об этом писали многие. Эволюция — не управляемый процесс, а тех, кто сегодня пытается ею управлять, нередко строго пресекают. Но часто те же люди не видят ничего дурного в детальном управлении рынком. Беда с эволюцией в том, что мы, как ни старайся, не можем понять, чего она, собственно, добивается. Управлять можно лишь тем, в чем хорошо разбираешься. И если бы кто-то с самых истоков эволюции охранял и пестовал каждый вид, мы бы с вами и до кольчатых червей не добрались.

Согласен, человеческое общество — не уголок живой природы, и государство, по идее, защищает в нем не виды, а индивидов, то есть каждого человека конкретно. Но оно порой преуспевает настолько, что забывает о человечестве. Попытки жесткого регулирования финансовой области неоднократно предпринимались правительствами на протяжении последнего тысячелетия. Первоначально они, как правило, принимали форму тотального изгнания евреев под давлением массы возмущенных должников титульной религии. Экономика такой страны очень скоро приходила в упадок, и тогда регулирование ослабляли — евреев просили вернуться.

Дело в том, что у государства есть два ориентира. В ближайшей перспективе, если оно не вовсе деспотическое, оно старается удовлетворять запросы подданных или, по крайней мере, делать вид, что удовлетворяет. Часто это ведет к популистским мерам, которых требует народ, но которые в долгосрочной перспективе вредны. Народ издавна относился с подозрением к тем, кто работает с деньгами, считая, что единственный реальный труд — у станка или у сохи. А уж если сам задолжал этим денежным воротилам, то любые меры против них хороши.

Беда в том, что через некоторое время после таких реформ экономика, для которой финансы являются воздухом, начинает задыхаться. Англия, первоначально изгнавшая своих евреев, впоследствии стала заманивать их назад. Польша в былые времена приветствовала на своей территории евреев, изгнанных из Германии. А вот твердолобая Испания, которая так и не пошла на попятный и в конечном счете обанкротилась несмотря на караваны груженых серебром судов из Южной Америки, так и не поняла, что горы серебра — это не финансовый рынок.

Интересно, что чем демократичнее государство, тем сильнее на него давление электората и резче его противостояние финансистам. В свое время именно деспотический Ватикан регулярно выступал против погромного энтузиазма народных масс и брал евреев под свое покровительство — не из гуманизма, а в силу понимания роли денежного капитала в экономике. С другой стороны, за пределами США мало кто сейчас вспоминает, что у истоков нынешнего кризиса как раз и стоит попытка правительства защитить неимущих от капиталистического произвола. В свое время, заметив, что кредиторы не очень склонны предоставлять ипотечные займы населению бедных районов, где жили в основном афроамериканцы, правительство обязало финансовые учреждения закрывать глаза на эту слабую кредитоспособность. И хотя поначалу они подчинились неохотно, поток денег, хлынувший из Китая, резко стимулировал фантазию финансистов. Остальное, как говорится, история.

Вот и пойми, где здесь эволюция, а где — вмешательство и регулирование. Так действует известный экономический закон непредвиденных последствий. Действительно, вышло нехорошо. Значит ли это, что мы, назло сорнякам, отныне запретим сеять и пшеницу?

Я, конечно, вовсе не хочу здесь выступить в защиту просвещенного деспотизма, это не альтернатива. Но те, кто выступает за предоставление государству расширенной роли в области экономики и финансов, должны понимать исконно присущее ему противоречие интересов и помнить, какого рода материалами вымощен путь в ад. В особенности, казалось бы, это пристало помнить либертарианцам, пусть даже и вчерашним, как судья Познер.