Алексей Цветков / 11 мая

Тонкая грань

Много лет назад, когда я преподавал в одном американском колледже, приятель с английского факультета обратил мое внимание на известного журналиста, которого он назвал «национальным достоянием США». Исидор Файнстайн, родившийся в семье еврейских иммигрантов из России, в конце 30-х годов сменил имя на И. Ф. Стоун и прославил его в левой журналистике, долгое время сотрудничал с журналом Nation и нью-йоркской газетой PM, а затем стал издавать собственный периодический листок I. F. Stone’s Weekly, снискавший себе широкую популярность на левом фланге, в основном яростной и бескомпромиссной критикой американского правительства. В начале 70-х годов он отошел от дел и занялся изучением древнегреческого языка, а затем выпустил книгу о суде над Сократом. Умер он в 1989 году, лауреатом многочисленных журналистских премий.

В 30-е годы И. Ф. Стоун, как и многие левые радикалы того времени, был близок к коммунистической партии, хотя в ее ряды не вступал, а по мировоззрению — к сталинизму. Одно время он даже сетовал на то, что «новый курс» президента Франклина Рузвельта окончательно похоронил проект «советской Америки» и выказывал опасения, что этот курс ведет к фашизму, однако в скором времени стал энтузиастом рузвельтовских реформ, а после начала советско-финской войны и вторжения СССР в Польшу утратил все иллюзии в отношении страны победившего социализма. Тем не менее, всегда и неукоснительно занимал самые левые позиции.

Личность, бесспорно, яркая, а биография похожа на многие другие: оппозиция западной интеллигенции своим правительствам в 30-е годы как правило принимала просоветскую окраску, а разочарование шло волнами: наиболее прозорливые отшатнулись от коммунизма после сталинских показательных процессов, затем был пакт Молотова-Риббентропа, Будапешт и Прага. Лишь самые жестоковыйные, вроде драматурга Лилиан Хеллман, остались сталинистами до могилы. Многих гуверовское ФБР подозревало в прямом шпионаже в пользу СССР, многие пострадали в период маккартистской «охоты на ведьм» в начале 50-х, но в основном за взгляды, а не за прямое прибегание к плащу и кинжалу.

Первый удар посмертной репутации Стоуна был нанесен в 1992 году бывшим генералом КГБ Олегом Калугиным — нанесен, так сказать, «по касательной», но неприятный осадок остался. Калугин сообщил британскому журналисту, что у КГБ числился в агентах влиятельный американский журналист, который, однако, после советского вторжения в Чехословакию в 1968 году отказался сотрудничать и принимать деньги. Другой офицер КГБ прямо отождествил этого агента со Стоуном, и Калугин впоследствии подтвердил его слова. На этой стадии, тем не менее, все доказательства сводились именно к устным показаниям этих двух людей.

И вот вышла книга, претендующая на то, чтобы поставить в этом деле точку — не в пользу Стоуна. Книга называется «Шпионы: взлет и падение КГБ в Америке», ее авторы — Харви Клер, Джон Эрл Хейнс и Александр Васильев. Первые два — американские историки, третий — бывший офицер КГБ, в свое время собравший большое количество архивных материалов советской разведки, на которых и основана книга. Необходимо, однако, отметить, что все эти материалы существуют только в его записях, их достоверность основана исключительно на его личном свидетельстве и сверить их с оригиналами нет возможности.

Именами тех же трех авторов подписана статья об этой книге в журнале Commentary — рецензией ее назвать, конечно, трудно, это скорее жанр саморекламы, который можно милосерднее охарактеризовать как краткое изложение или выжимку. Основной залп произведен уже в заголовке: «И. Ф. Стоун — советский агент, дело закрыто». Такая псевдоюридическая формулировка поселяет в читателе ожидание доказательств, которые могли бы быть приняты судом — при условии, конечно, что записи Васильева достоверны, что само по себе нуждалось бы в проверке.

Тем не менее, внимательное прочтение статьи сомнений не развеивает. Речь в ней идет о завербованном агенте, предположительно известном американском журналисте под агентурной кличкой «Блин», который, судя по всему, активно сотрудничал с КГБ в 30-е годы, но затем от этого сотрудничества отказался. В конце войны была сделана попытка вновь привлечь его к шпионской деятельности, но он явно колебался и, судя по всему, согласия не дал.

Тут, во-первых, явная неувязка с предыдущими показаниями Калугина, согласно которым Стоун порвал отношения с КГБ лишь в 1968 году. Но самое главное: нигде в документах, переписанных Васильевым, пресловутый «Блин», кто бы он ни был, не идентифицируется прямо со Стоуном, нам предлагают верит догадкам авторов, явно небескорыстным в идеологическом плане.

Мои сомнения подтверждает Д. Д. Гуттерман в статье «Красная жатва: КГБ в Америке», опубликованной в журнале Nation. Nation, конечно же, левый журнал, с которым имя Стоуна ассоциировалось на протяжении многих лет, тогда как Commentary — правый, один из органов первого поколения «неоконсерваторов», и позиции как того, так и другого в известной степени предсказуемы, их свидетельства следует принимать, что называется, со щепоткой соли. Тем не менее, Гуттерману бросаются в глаза те же натяжки, что и мне. Кроме того, он упоминает документы, на которые в книге Клера, Хейнса и Васильева ссылок нет, и которые бросают на их версию еще более густую тень сомнения. Вывод Гуттермана: да, И. Ф. Стоун в течение был так называемым «попутчиком» и пребывал под властью просоветских иллюзий. Расставшись с ними, он уже более не подпадал под их власть, вопреки попыткам авторов Commentary исказить его послевоенные взгляды. Но агентом советской разведки он никогда не был. Мне кажется, что любой объективный суд с таким вердиктом согласится — по крайней мере, на основании фактов, которыми мы располагаем на текущий момент.

Тут уместно еще одно замечание о свидетельствах Калугина и Васильева. Весь мой жизненный опыт и круг чтения убеждает меня в том, что в КГБ, как и в «экспертных» кругах СССР, в целом не очень хорошо разбирались в реальном общественном мнении США и мало понимали, кто есть кто. И когда у них в закромах оказался богатый архивный урожай, рефлекторной реакцией было соотнести клички неизвестных агентов с культурными героями, подсказанными с правого фланга политического спектра США: чем громче сенсация, тем выше денежные сборы. Тут я даже не пытаюсь кого-то скомпрометировать: в результате крушения СССР левые предсказуемо заняли оборонительную позицию, а правые — триумфалистскую. Но факты от этого не изменились, они по по-прежнему нейтральны.

Эхо холодной войны в Соединенных Штатах еще не умолкло, хотя оно раздается теперь в основном на страницах высоколобых журналов. О другом предполагаемом советском агенте, высокопоставленном сотруднике госдепартамента Алджере Хиссе, написана уже целая библиотека, и большинство склонно считать, что обвинения против него справедливы. С другой стороны, обвинения в просоветской позиции в адрес таких видных физиков, участников проекта «Манхэттен», как Роберт Оппенгеймер, Энрико Ферми и Лео Сциллард оказались, судя по всему, беспочвенными.

В конце концов, все мы люди, и при всех потугах на объективность, а порой и в их отсутствие, склонны принимать желаемое за действительное, особенно когда в игре замешаны репутации и деньги. Но некоторые из замешанных репутаций — чужие, да к тому же еще посмертные. Алджер Хисс до последнего дыхания настаивал на своей невиновности — лично я, на основании всего прочитанного (то есть, конечно, далеко не всего), убежден в том, что он лгал. Но сомнения даже в его случае развеяны не до конца, и если вдруг всплывут обстоятельства, подтверждающие его искренность, огорчаться нечему — напротив, мир, в котором было одним изменником и клятвопреступником меньше, станет только лучше.

Что же касается И. Ф. Стоуна, то к нему проще применить принцип презумпции невиновности, несмотря на то, что он является юридической фикцией. Человек, на наших глазах стащивший чей-то бумажник, тоже защищен этим принципом, но мы в своем частном приговоре не можем к нему прибегать без риска выставить себя идиотами. И однако, в случае, когда нет не только свидетелей преступления, но даже его состав трудно изложить, невиновность подзащитного непоколебима, даже если наша идеология побуждает нас подгонять факты под мнение, а не наоборот.

Что же касается пресловутой левизны Стоуна, она когда-то была в моих глазах обвинительным приговором не хуже любого другого, но время и опыт учат снисхождению — может быть, его когда-нибудь окажут и нам самим. Обвиняющей стороне не удалось посмертно реквизировать его совесть, столь высоко ценимую моим давним приятелем, а это все-таки штука поважнее, чем выбор фланга в политической шеренге.