Алексей Цветков / 16 августа

Мечеть и окрестности

Выражение «освященная земля» первым употребил Авраам Линкольн в своем знаменитом «геттисбергском обращении» на поле одного из решающих сражений гражданской войны в США. Он имел в виду землю, политую кровью противников рабства и защитников единства союза американских штатов.

В последнее время это выражение не раз мелькало в выступлениях противников строительства мусульманского культурного центра, включающего в себя мечеть, в непосредственной близости от так называемой «нулевой зоны», места в нижней оконечности Манхэттена, где стоял уничтоженный террористами 11 сентября 2001 года Всемирный торговый центр и где уже много лет идет строительство того, что будет когда-нибудь на этом месте построено. Это протест возглавили видные представители республиканской партии, в первую очередь Сара Пэйлин, кандидат в вице-президенты на прошлых выборах, и Ньют Гингрич, бывший спикер Палаты представителей. К ним присоединилась Американская антидиффамационная лига, внепартийная еврейская организация, главная задача которой — борьба с антисемитизмом. Все эти люди и организации ссылаются на то, что их поддерживает значительное число родственников жертв теракта, а также заметный сектор электората.

Строительство намерена предпринять так называемая «Инициатива Кордова», мусульманская организация, провозглашенная цель которой заключается в сближении мира ислама с Западом. Противники инициативы, игнорируя эти декларации, считают, что строительство мечети вблизи места трагедии станет надругательством над памятью погибших и посмертным триумфом террористов.

Из этой ожесточенной полемики не всякому понятно, особенно за пределами Нью-йорка, что мечеть уже существует. В настоящее время она ютится в покинутом здании магазина уцененной одежды, где условия для подобного рода собраний не слишком хороши. «Кордова» во главе с имамом Фейсалом Абдулом Рауфом хочет снести старое здание, воздвигнутое безымянным архитектором в конце XIX века, и построить на этом месте башню в 15 этажей, которая, помимо мечети, будет включать в себя спорткомплекс и бассейн, открытые для посетителей всех вероисповеданий.

Согласно американским законам и ньюйоркским правилам в этом районе разрешена постройка культовых зданий, и запретить ее лишь одной конкретной деноминации было бы нарушением конституции США. Оппоненты строительства рассчитывали, что городская комиссия объявит старое здание культурным памятником, и тем самым вопрос решится, поскольку других подходящих мест в этом тесно застроенном районе Манхэттена не подыскать. Комиссия, однако, не нашла в старом здании ничего уникального, и последнее препятствие строительству было сметено. В его пользу высказался мэр города Майкл Блумберг, а теперь и президент Барак Обама, но это, конечно, чистая политика. Никаких законных оснований помешать строительству, даже если бы они и выступали за это, нет ни у мэра, ни у президента — даже у большинства населения страны.

Наша любовь и наша ненависть несимметричны друг другу. Как правило, мы любим конкретных людей, и этих людей мы сплошь и рядом знаем лично и хорошо. Любовь к «дальнему», как выразился в свое время Ницше, непрактична, и мы склонны подозревать ее в лицемерии. А вот ненависть устроена ровно наоборот: обычно мы ненавидим безликие группы куда сильнее, чем отдельных людей. На этом, кстати, основана известная антисемитская уловка: среди моих друзей, дескать, есть и евреи. И так оно, скорее всего, и есть, но взглянув на моих врагов вы составите обо мне куда более точное впечатление.

Эта групповая ненависть — причина самых чудовищных массовых преступлений в истории, геноцида и этнических чисток. Личное знакомство «гуманизирует» самого неприятного для нас человека: мы можем недолюбливать соседа, но к топору в таких отношениях прибегаем лишь в исключительных случаях. Зато в случае массовой резни редко всматриваемся в лица и проверяем документы: бей без разбора, Бог своих отсортирует.

Я не намерен предъявлять противникам строительства мечети столь ультимативные обвинения, но ход мысли тут примерно тот же: они апеллируют от своего незнакомства к общему, от своего невежества к чужому. Если теракты 11 сентября были осуществлены мусульманами, значит на всех мусульманах лежит часть вины. Если еврей-ростовщик заломил непомерный процент, это возводится в характеристику всей «расы» — в этом контексте присоединение антидиффамационной лиги к протесту выглядит крайне печально.

Тут уместен небольшой ликбез. «Инициатива Кордова» — суфийская организация. Суфии, мусульманские мистики, входящие в разные духовные ордена, рассуждали о равенстве приверженцев ведущих мировых религий еще тогда, когда крестоносцы чуть ли не поголовно вырезали мусульманское и еврейское население Иерусалима. Для сравнения: в прогрессивной Великобритании какого-нибудь XVIII века редко кто ставил вопрос о равноправии не только мусульман, но даже католиков, а в США в XIX веке было массовое движение антикатолической направленности.

Уже упомянутый Ньют Гингрич приводит аргумент против строительства мечети, который, похоже, кажется ему непобедимым. По его словам, он даст на него согласие тогда, когда в Саудовской Аравии разрешат строить церкви — точнее попасть пальцем в небо нельзя. В период триумфа ваххабизма суфиев на аравийском полуострове вырезали, могилы их святых (а заодно и могилу Мухаммеда) сравнивали с землей в порядке борьбы с идолопоклонством, и до сих пор суфизм в этом пустынном королевстве запрещен ровно так же, как и христианство. Судьба суфиев в других странах, где мусульманский фундаментализм одерживает верх, столь же незавидна. Хочу также заметить: Гингрич, видимо, забывает, что речь идет о гражданах нашей страны, а не Саудовской Аравии, авансом обвиняя миллионы людей в том, что они являются иностранными агентами.

Террористы, захватившие самолеты 11 сентября, были поголовно суннитами, и это не случайно, потому что шииты в их глазах — раскольники и еретики. В Ираке за последние годы погибло неизмеримо больше людей, чем в ВТЦ, именно в результате этой междоусобной вражды. Но Гингрич и Пэйлин ничего об этом не знают и не хотят слышать. Те, кого мы выбираем себе во враги, становятся для нас на одно лицо.

Все вышесказанное вовсе не следует толковать в том смысле, что «Инициатива Кордова» — идеальный для нас мусульманский партнер, с которым надлежит идти рука об руку в светлое будущее. Кристофер Хитченс, до сих пор не встречавший религии, которая пришлась бы ему по вкусу, отмечает весьма двусмысленные высказывания имама Рауфа о терактах, а также его отказ признать «Хамас» террористической организацией. Эти уловки объяснимы условиями, в которых имаму приходится работать, но симпатии все равно не вызывают. Стоит, однако, отметить, что артикулированные мусульмане, вызывающие у нас полную симпатию, как правило уже атеисты, хотя и мусульманского извода. Тем не менее, по мнению Хитченса, испытывать рефлекторную неприязнь уже при одном названии ислама — значит быть зеркальным отражением исламского фундаментализма, чья идеальная цель — мир без иноверцев.

Единственные аргументы оппонентов мечети, которые заслуживают если не уважения, то хотя бы участия — это жалобы реально пострадавших, людей, у которых под обломками Всемирного торгового центра погибли родные и близкие. Но и они неправы. Среди этих родных и близких было около шестидесяти мусульман, и эти люди достойны нашей памяти и сострадания не меньше, чем остальные, они не должны быть жертвами второго сорта.

Можно было бы аргументировать, что позиция противников «Кордовы» тем несправедливее, что эта организация является внеэтнической, она объединяет людей разного происхождения и судьбы, суфизм куда экуменичнее в этом плане, чем многие другие конфессии. Но меня самого берет оторопь от этой мысли: как будто дискриминация по этническому признаку в чем-то справедливее, чем чисто религиозная.

Остается главный аргумент — в пользу постройки. Таким аргументом является Конституция США, гарантирующая каждому гражданину равную защиту перед лицом закона и свободу совести. Люди, которые собираются в двух кварталах от места трагедии, чтобы отправлять свой религиозный культ — мои сограждане, они имеют право на те же свободы, на какие имею я. Закон — это вовсе не воля большинства, воплощенная в кодексе, он имеет приоритет над этой волей, в противном случае мы бы куда чаще прибегали к популярным методам этнических чисток и геноцида. Более того, составители конституции намеренно формулировали ее так, чтобы защитить непопулярные меньшинства от воли толпы, подстрекаемой беспринципными демагогами.

Это, конечно, вовсе не значит, что демократия не имеет места, у нее всегда есть методы, хотя и непростые. Можно, например, внести в конституцию поправки, делающие христианских граждан более равными, чем остальные, или провозглашающие евангелическое христианство государственной религией. Но тогда многим, мне в том числе, придется уныло топтаться в очереди в канадское консульство.