Алексей Цветков / 12 августа

Чужая корова

Рецепты всеобщего счастья, особенно в периоды истории, когда это счастье становится дефицитом, бьют по больному месту — они сходны с продажей универсальных лекарств в очаге пандемии, и лицензию продавцов надо бы проверять с утроенной бдительностью ввиду ослабления критических качеств аудитории. Тем более, что многие из нас хорошо помнят результаты применения прошлых рецептов. Один из наиболее тревожных сигналов опасности — это ссылка на авторитет науки. Учение Маркса, например, отметало возражения тем, что оно всесильно потому что верно, а верно потому, что научно. Другой государствообразующий механизм пытается сегодня опереться на нанотехнологии.

В той мере, в какой социология вправе претендовать на научность, она компетентна указывать на некоторые достаточно узко сформулированные проблемы и, может быть, даже рекомендовать их решения, которые общество обязано пропускать через мелкое сито здравого смысла — по крайней мере в знак уважения к не совсем удачным экспериментам недавнего прошлого, обошедшимся в миллионы человеческих жизней. Универсальные рецепты, вроде обязательного ношения колпачков из фольги, подозрительны автоматически, невзирая на аргументы.

Один из таких рецептов приводится в книге Кэйт Пикетт и Ричарда Уилкинсона «Уровень духа». Авторы утверждают, что большая часть несчастий современного общества коренится в имущественном неравенстве. Богатое в целом общество может состоять из большей частью несчастных людей, если имущественный разрыв между его беднейшим и богатейшим слоем слишком велик. И наоборот, сравнительно бедное общество может быть вполне счастливым, если самые бедные в нем ненамного беднее самых богатых. В качестве примера этих последних авторы приводят скандинавские государства, в качестве первых — родное Соединенное королевство и легко догадаться что еще.

Эта идея выдвигается уже довольно давно, и Ричард Уилкинсон — один из ее пионеров, еще в 1992 году он опубликовал статью на этот предмет в British Medical Journal. С тех пор были проведены гораздо более тщательные исследования, и никакого подтверждения этой теории они не нашли. Тем не менее, газета Guardian удостоила книгу рецензии в редком благоговейно-коленопреклоненном жанре, без всякой иронии охарактеризовав интеллектуальный прорыв авторов как «общую теорию всего». Рецепт поголовного счастья найден.

Даже если бы этот рецепт был безупречным с научной точки зрения, он не может не навести на грустные мысли об ущербности нашей природы — невольно вспоминается анекдот о кривом, молящемся, чтобы сосед ослеп на оба глаза. Но ничего безупречного в нем нет. Как отмечает Кристофер Сноудон в куда менее щадящей рецензии на сайте sp!ked, в 2005 году журнал Economist, публикуя очередной так называемый «индекс качества жизни», подытожил ситуацию следующим образом.

«Нет никаких доводов в пользу объяснения, предлагаемого иногда кажущемуся парадоксу, который заключается в зависимости индекса удовлетворения жизнью от высоты дохода или застоя экономики — в идее, что повышение чьего-то дохода вызывает зависть в других и снижает их ощущение благосостояния и удовлетворения. Согласно нашей оценке, показатель имущественного неравенства никак не влияет на удовлетворенность жизнью».

Во избежание голословности Сноудон приводит два графика упомянутого показателя: один взят из книги Пикетт и Уилкинсона, другой — из данных ООН за 2005 год. Удивительным образом эти графики вступают друг с другом в резкий контраст: в первом случае удовлетворенность достигает высокого уровня в скандинавских странах и падает к противоположному полюсу, на котором находятся Гонконг и Сингапур с их низким налогообложением и свободой предпринимательства, а вот на графике ООН — все наоборот. Поскольку дело не может одновременно обстоять двумя противоположными образами, естественно заподозрить авторов одного из графиков в подтасовке, и скорее всего это будут те, кто связал свою репутацию с доказательством конкретного тезиса.

Законы социологии — я говорю здесь о «законах» исключительно в силу душевной широты — никогда не отличались точностью, присущей естественнонаучным. В этой связи особенно важна объективность ученого или по крайней мере видимый рывок в сторону такой объективности. Но Пикетт и Уилкинсон упоминают Сингапур лишь мельком, а о Гонконге вообще умалчивают. С другой стороны, как упоминает Сноудон, в Чехии, Словении или Южной Корее разрыв между максимальным и минимальным доходами весьма умерен и близок к скандинавскому, но большой радости населению это не приносит.

Да ведь и то сказать, скандинавская радость тоже сомнительна при ближайшем рассмотрении. Северные страны известны высокой статистикой самоубийств, а по части преступности легко дают форы Соединенном Штатам. В чем авторы отчасти правы, так это в том, что Швеция действительно сравнительно бедная страна на фоне каких-нибудь Соединенных Штатов, Швейцарии или Люксембурга, и не быть богатым в такой стране не так уж сложно.

В принципе, книга Пикетт и Уилкинсона не стоила бы внимания, если бы не претендовала на нечто большее, чем простая регистрация фактов, пусть даже вызывающе необъективная. Но она претендует на роль рецепта счастья и руководства к действию, и именно за это ее так полюбили в Guardian. Одно дело, когда рекомендации сводятся к необходимости поддержания минимального уровня жизни неимущих и обездоленных, хотя этот уровень люди определяют по-разному в зависимости от своих убеждений, и совсем другое — когда нам советуют стреножить необузданный капитализм в пользу рассудительного застоя, потому что главная беда, по мысли авторов книги — именно в этой фиксации на идее экономического роста. Если мой сосед несчастен оттого, что моя машина новее и дороже, чем у него, мой долг — как минимум взять кувалду и украсить ее корпус парой-тройкой вдумчиво посаженных вмятин. Тогда, согласно Пикетт и Уилкинсону, сосед будет куда менее, чем сейчас, склонен к детской смертности, психическим заболеваниям, убийствам, наркомании, беременности в несовершеннолетнем возрасте и патологической тучности. Если у соседа одна корова, а у меня две, то лучше уж мне заколоть лишнюю своими руками, пока впавший в справедливую депрессию сосед не пустил красного петуха.

Подобные идеи в отрыве от контекста могут показаться безумными, но мы-то живем в контексте. Вся идея пролетарской революции на практике свелась именно к истреблению богатых и воцарению тотальной бедности, хотя индексом счастья в ту пору служили афоризмы вождя: «Жить стало лучше, жить стало веселей» — поди поспорь. И вряд ли есть сомнения в том, на чьи плечи ляжет задача ликвидации чрезмерного достатка. Можно, кстати, вспомнить, что в 20-е годы прошлого века советская коммунистическая бюрократия культивировала показательно спартанский образ жизни, подавая пример немытой массе, но затем махнула рукой на декорации и стала строить себе «дома на набережной». Яркий литературный пример — совспец, муж Маргариты из романа Булгакова, занимающий этаж элитного особняка с прикрепленной красавицей-домработницей Наташей, с ломящимися от шелка и драгоценностей шифоньерами. Всеобщее счастье нации оказалось слишком мимолетным.

Здесь слишком мало места, чтобы выстраивать апологию богатства, но есть смысл упомянуть о его роли в качестве всеобщего фонда страхования. Богачи, заработавшие свои капиталы на открытом рынке, ощущают себя в известном долгу перед обществом хотя бы в силу этой открытости и угрозы позора в случае жадности. Бюрократы, чьи возможные богатства почти всегда нажиты незаконно, склонны их скрывать. Недавно по призыву Уоррена Баффета и Мелинды Гейтс сорок американских миллиардеров изъявили готовность пожертвовать как минимум половиной своих состояний на благотворительность в трудное для страны время экономического спада. Такую же похвальную инициативу благотворительного сбора выдвинул и президент России Дмитрий Медведев, выложив на доброе дело из собственной шкатулки 11 с лишним тысяч долларов. Я оставлю на усмотрение читателя догадки о том, по средствам ли было Медведеву добавить к этой куче денег еще тысячу-другую, или последнего не пожалел. Деньги эти предназначены для нужд пострадавших от пожаров, хотя они уже вряд ли помогут десяткам тысяч жертв. Между тем, реальные служебные обязанности Медведева и остального техперсонала заключались в том, чтобы этих пожаров избежать, а в случае невозможности — эффективно и быстро их погасить. Они не заключались в том, чтобы ссыпать убогим лишние медяки из раздувшихся карманов. Эта чудовищная профнепригодность могла бы обернуться для страны куда меньшей трагедией, если бы не была пресечена наперед малейшая благотворительная инициатива со стороны законного бизнеса — допуская, что термин «законный бизнес» еще не лишен в России смысла.

Если это те люди, которым мы должны доверить свое счастье в благородной бедности, а моделировать эту последнюю им вполне под силу, то не проще ли век горе горевать?