Алексей Цветков / 15 июля

Чужие и свои

В 2004 году оксфордский профессор Тарик Рамадан, специалист по исламу, ответил согласием на предложение постоянной академической должности в университете Нотр-Дам в штате Индиана, одном из ведущих частных высших учебных заведений США. Однако выданная ему виза была отозвана госдепартаментом со ссылкой на «закон о патриотизме», принятый после терактов 11 сентября 2001 года. В следующем году, в связи с другим приглашением, ему было вновь отказано во въезде в США — формальным поводом стало то, что Рамадан якобы жертвовал деньги в мусульманский благотворительный фонд, оказывавший финансовую поддержку террористам. В нынешнем году, после многочисленных судебных разбирательств, инициированных Американским союзом гражданских свобод (ACLU), госдепартамент, к этому времени возглавленный Хилари Клинтон, отменил решение об отзыве визы, и Тарик Рамадан смог посетить США и выступить с лекциями и в дискуссионных клубах.

Рамадан родился в Швейцарии, где вырос и получил образование, он считается одним из ведущих европейских авторитетов по проблеме ислама и его места в общественной жизни нынешних западных обществ. Он — внук Хассана аль-Банны, основателя так называемого «мусульманского братства» в Египте, которое в этой стране запрещено — одним из «отростков» братства стала в свое время исламская организация Хамас в Палестине, ныне захватившая власть в секторе Газа. Придерживаясь в целом идеологии братства, Рамадан осуждает террор и действия Аль-Каиды, а также салафию, фундаменталистское крыло ислама, которое в России часто неверно именуют ваххабизмом — это скорее презрительное прозвище, чем объективное название. Он выступает за участие мусульман в политической жизни и демократических процессах западных обществ и против их добровольной изоляции, к которой призывает салафия.

Тарик Рамадан — один из центральных персонажей книги Пола Бермана «Бегство интеллектуалов». Ее название явно отсылает к нашумевшей в 20-е годы книге Жульена Бенды Trahison de clercs, в которой автор резко выступил против национализма, милитаризма и расизма французских интеллектуалов своего времени. Эта параллель вполне понятна: книга Бенды оказалась пророческой по отношению к последующей эпохе фашизма и нацизма. Берман, в свою очередь, пишет о том, что ему представляется капитуляцией либерального общественного мнения на Западе перед лицом исламофашизма.

По мнению Бермана, слишком многие на Западе борются фактически не с тем врагом, уделяя главное внимание Аль-Каиде и террору, следствиям, а не причинам, тогда как настоящая опасность, исходящая со стороны ислама, воплощена в радикальной идеологии, проповедуемой сегодня с университетских кафедр при попустительстве либералов. Автор не питает сомнений в том, что Рамадан и другие подобные ему подпадают под определение «исламофашизма», и что их цель — саботирование либерального общества изнутри. Он обращает внимание на почтительное отношение Рамадана к идеологу «мусульманского братства» Юсуфу Кардави, постоянному комментатору телекомпании «Аль-Джазира», благословившему акты террора Хамаса против мирного израильского населения, а также на его враждебное отношение к Израилю. Рамадану и его идеологии Берман противоставляет поистине мужественных, на его взгляд, и безоговорочно либеральных мусульман, таких как беженка из Сомали, затем депутат нидерландского парламента, а ныне живущая в США Айян Хирси Али, которая смело обличает реакционную и теократическую сущность традиционного ислама. Что касается Рамадана, то он, по мнению Бермана, волк в овечьей шкуре, чье европейское образование и воспитание позволяет ему использовать западные гражданские свободы и либеральные институты для провоцирования решающего конфликта между демократией и либерализмом.

Ответить на этот призыв к духовной мобилизации против исламофашистского натиска взялся Марк Линч на страницах журнала Foreign Affairs. Линч обращает внимание прежде всего на академическую неряшливость мнений Бермана, который игнорирует факты, нарушающие стройность его концепции, и на его невнимание к эволюции позиций персонажей. Прежде всего, он призывает взглянуть правде в лицо: союз с либеральными мусульманами, вроде Хирси Али, в борьбе против охранительных и патриархальных течений в исламе, бессмысленен, поскольку такие люди представляют собой исчезающее меньшинство и никоим образом не отражают взглядов, доминирующих в мусульманской массе. В известной степени эти взгляды отражает как раз Тарик Рамадан. В отношении к демократическому обществу он придерживается доктрины «братства», предпочитающего политику террору. В 2005 году он призвал к мораторию (не запрету) на практику наиболее бесчеловечных исламских наказаний, таких как побивание камнями за прелюбодеяние. Он также выступает за смягчение патриархальных традиций в отношении женщин в исламском обществе, обращая внимание на то, что оно претерпело значительные изменения со времен Мухаммеда. Что касается отношения Рамадана к Кардави, то оно стало значительно более прохладным по мере радикализации позиций последнего.

Все эти уступки, конечно, слишком легко отмести как ничтожные. Рамадан выступает за участие мусульман в демократических процедурах и уважение к закону, но назвать его либералом было бы категорической натяжкой. Тем не менее, как отмечает Марк Рич, если с кем-то и есть смысл вступать в дискуссии в расчете на их плодотворность, то именно с мусульманами, которых представляет Рамадан. Таких большинство, и они достаточно далеки как от кровожадного экстремизма Аль-Каиды, так и от соблазна всеобщего равенства в светском обществе.

Доводы Рича кажутся мне более убедительными, чем апокалиптическая и неряшливая риторика Бермана, но лишь в свете другой информации, которую Берман игнорирует явно в пропагандистских целях, а вот Рич — непонятно почему, строить догадки долго. Дело в том, что либеральному обществу с самого его зарождения приходилось иметь дело с нелиберальными анклавами в своем составе, и проблема эта никуда не делась, а вторжение мусульманской проблемы — сравнительная мелочь по сравнению с уже существующими, если бы за ней не маячил призрак террора Аль-Каиды. Для этого стоит бросить взгляд на современную ситуацию в США, где исламская проблема пока стоит не так остро, как в некоторых странах Европы. Почему-то мало кому приходит в голову, что термин «фундаментализм» по отношению к религии зародился именно здесь, но для обозначения фундаментализма христианского.

Таких людей сегодня в США десятки миллионов, и это в подавляющем большинстве законопослушные граждане, люди зачастую безупречных нравственных качеств, считающие, тем не менее, либерализм за опасную ересь и угрозу спасению. Проблема вовсе не в том, что они отождествляют спасение с буквальной верой в писание, а отсутствие такой веры — с вечным наказанием в аду. Книга, в которую они верят, предписывает побивание камнями за прелюбодеяние и за целый ряд других проступков, как и шариат. Полагать, что они не придают этим рискованным местам писания реального значения, наивно. В своей книге «Бог как иллюзия» Ричард Докинз описывает беседу с радикальным представителем американского фундаментализма, который не скрывает, что видит конечную цель своей религии в установлении в США жесткой теократии, где, в частности, гомосексуализм будет караться смертной казнью, как и велит Библия (Лев. 20:13).

Можно полагать, что все это лишь абстрактные угрозы, если забыть об убийствах врачей, производящих аборты, о президенте, налагавшем ограничения на биологические эксперименты, и об упорном старании внедрить в школы библейскую притчу о сотворении мира.

В США есть также другое заметное фундаменталистское течение, с которым, впрочем, ближе соприкасаются израильтяне светских убеждений. Ультраортодоксальный иудаизм резко ограничивает права женщин и вполне способен на акты террора, достаточно вспомнить резню, учиненную Барухом Гольдштейном на могиле патриархов. Склонность этой религии к компромиссам с либеральным обществам довольно ограничена, и она с готовностью посягает на чужую свободу — рискните прокатиться на автомобиле в субботу по некоторым районам Иерусалима.

Книга Пола Бермана в конечном счете — о пределах либеральной терпимости, но она прежде всего очерчивает пределы его собственной. Размеры мусульманских анклавов в США и ряде европейских стран и проблемы, создаваемые этими анклавами, игнорировать сегодня нельзя, но они не идут ни в какое сравнение с традиционными, христианскими, которые мы привыкли считать «своими» и с которыми худо-бедно научились жить бок о бок. Демократические страны убедительно продемонстрировали в ходе своей истории, что они в состоянии совладать с внутренними антилиберальными течениями, пока есть возможность диалога без насилия и элементарная готовность к сосуществованию. А делить зло на «свое» и «чужое» — признак вовсе не политической чуткости, скорее ксенофобии.