Алексей Цветков / 21 июня

Экономика и канонерки

15 февраля 1898 года бронированный крейсер военно-морского флота США «Мэн» взорвался на рейде Гаваны и немедленно пошел ко дну. Погибли 266 членов экипажа, выжили 89, включая капитана Чарльза Сигзби. Следствие установило, что взрыв был вызван детонацией пяти с лишним тонн орудийного пороха, но причина этой детонации так и осталась неясной. Подозрение пало на испанские власти Кубы, куда «Мэн» был послан под предлогом защиты американских интересов в связи с поднятым на острове восстанием против испанского владычества. Хотя вина так и не была установлена, инцидент ознаменовал начало так называемой испанской войны с отчетливыми империалистическими мотивами — ее результатом стал распад испанской колониальной империи, тогда как США, сами в прошлом британская колония, приобрели собственные: Филиппины, которым была дарована независимость после Второй Мировой войны, и Пуэрто-Рико. Куба стала формально независимым государством под сильным американским влиянием.

В те времена взрыв военного судна, да еще с таким огромным числом человеческих жертв, считался несомненным предлогом для начала военных действий, casus belli.

А вот другой похожий эпизод, на этот раз совсем недавний. 26 марта этого года южнокорейский фрегат «Чхонан» затонул в результате взрыва в водах, которые и Южная, и Северная Корея считают своими территориальными. 46 членов экипажа погибли. Впоследствии международная группа экспертов установила, что корабль был потоплен северокорейской торпедой. КНДР ответила на эти обвинения угрозой начать военные действия против южного соседа. Учитывая, что она в состоянии подвергнуть Сеул сокрушительному артиллерийскому обстрелу, а также является возможным обладателем ядерного оружия, южнокорейское правительство воздержалось от ответных акций, ограничившись санкциями.

Оставляя в стороне далеко шагнувшую со времен катастрофы «Мэна» технологию массового уничтожения, из сравнения этих двух эпизодов легко увидеть, как изменилась тактика международного поведения за сто с лишним лет. Время дипломатии канонерок миновало, а вместе с ним и «бремя белого человека» — хотя, конечно, последнее никакого отношения к эпизоду в истории двух Корей не имеет. Просто болевой порог вмешательства в чужие дела резко повысился за это столетие, и уже никакие мотивы, в том числе самые гуманитарные, не могут заставить нас взяться за оружие. Иракская война, начатая Джорджем Бушем — исключение, которое категорически подтверждает правило. Оно напоминает анекдот с бородой о человеке, который поймал медведя, но на просьбу привести его отвечает отказом, потому что медведь не пускает.

Эпоха колониализма с ее гораздо более гибкой моралью канула в прошлое, она осуждена как с точки зрения обычной нравственности, не дающей нам права управлять чужой судьбой даже прикрываясь благими мотивами, так и политической корректностью, попросту не позволяющей касаться раз и навсегда, казалось бы, закрытого вопроса. Тем не менее, время от времени мы задумываемся, все ли тогда было так одинаково и беспросветно плохо.

Один из таких выбившихся из строя — экономист Пол Ромер, о котором пишет в журнале Atlantic Себастиан Маллаби. Точнее было бы сказать бывший экономист, поскольку Ромер забросил блестящую академическую карьеру и пытается проводить свои идеи в жизнь, а идеи эти лишь отчасти экономические. Ромер считает, что он нашел способ покончить с нищетой в странах, которые сегодня принято называть «развивающимися», и этот способ не имеет ничего общего с международной гуманитарной помощью, которая, по мнению многих, лишь глубже затягивает бедные страны в порочный цикл зависимости. Как считает Ромер, вытянуть их из этого цикла можно лишь методами, которые сегодня единодушно и радикально осуждены как колониальные.

В качестве иллюстрации этого тезиса автор приводит эпизод из времен Средневековья. Генрих Лев из династии Вельфов в XII веке получил во владение Саксонию и Баварию. Годами он отражал набеги славян и даже организовал против них крестовый поход, не слишком успешный. Это ведь только со стороны России с ее полумифическим Ледовым побоищем все выглядит свободолюбиво и романтично, а для жителей прибрежной полосы Балтики вплоть до Дании постоянные рейды славянских племен были проклятием, они делали жизнь крайне неприятной и экономически беспросветной. Хуже славян была только собственная феодальная иерархия с ее постоянными поборами.

Генрих, однако, нашел решение — именно он изобрел то, что мы сегодня именуем «свободной экономической зоной». В затрапезном в ту пору Любеке он построил рынок, дал городу хартию вольностей под защитой престола, во главе общины поставил совет из видных горожан и пригласил всех окрестных купцов и ремесленников селиться в городских стенах. Так родилась знаменитая Ганзейская лига, просуществовавшая сотни лет в качестве мощного генератора благосостояния на севере Европы. Городские хартии по образцу любекской в скором времени стали стандартом по всему континенту и залогом его будущего процветания. Короли, жаловавшие эти хартии и гарантировавшие их, фактически попирали «суверенитеты» своих вассалов, но ущемление баронов шло на пользу населению, а впоследствии и государству.

Пол Ромер выступает за восстановление этой практики в современных условиях, его проект предполагает учреждение «вольных» городов и зон на территориях развивающихся стран — с согласия их правительств, но под эгидой экономически развитых стран, гарантирующих выданные этим зонам хартии. В принципе это все та же идея Генриха Льва в современных условиях. Дело за малым: заручиться согласием местных правительств и найти кандидатов в гаранты из числа развитых.

Идея свободных экономических зон хороша в теории, но на практике правительства, дарующие вольность своим гражданам, всегда склонны их урезать, как только (и если) предполагаемая курица начнет нести золотые яйца. Китай в этом смысле представляет собой исключение, но самый яркий китайский экспонат, Гонконг, — наследие все того же колониализма, его хартия, которую коммунистическое правительство по сей день соблюдает, была учреждена под дулами британских канонерок. Сценарий Ромера в конечном счете предполагает те же канонерки, не говоря уже о том, что зона, чей суверенитет гарантируется либеральной державой или союзом таких держав, будет служить непреодолимым магнитом для угнетенного и нищего окрестного населения — именно в этом и заключалась мысль Генриха Льва.

Мы живем сегодня в мире, где идея колониализма скомпрометирована окончательно и бесповоротно, независимо от своего реального содержания и возможных положительных сторон, столь ярко демонстрируемых Гонконгом. Концепция национальной независимости и сопутствующая ей святыня суверенитета стали неприкасаемыми, тогда как для жителей Любека или Новгорода, чья вольность была утоплена в крови московским деспотом, это были пустые звуки. Мы привыкли, что идеи, которые проще оформить в звучные лозунги и вознести над толпой, несоизмеримы по ценности с простыми человеческими чаяниями, такими как достаток в семье, безопасность на улицах и свобода от бытового произвола.

Эксперты, опрошенные Себастианом Маллаби, сходятся на том, что идеи Ромера — бред, и с ними трудно не согласиться. Но бредом они являются не в силу своей экономической порочности, потому что у нас перед глазами примеры Ганзейской лиги и Гонконга, а по чисто политическим и идеологическим мотивам. Никакое правительство не согласится поступиться долей своего суверенитета ради блага своих граждан — это правило сегодня стало настолько очевидным, что мы воспринимаем его чуть ли не как одну из десяти заповедей, с яркими иллюстрациями в Палестине, Шри-Ланке или той же России. В эту заповедь сегодня верит гораздо больше людей, чем, скажем, в биологическую эволюцию.

С другой стороны — с какой стати зажиточным странам с либеральным строем лезть в эти осиные гнезда, как будто у них нет наглядных уроков перед глазами? Я не случайно начал с контраста между гибелью «Мэна» и «Чхонана». То, что сегодня называют асимметрией обороны, способность небольшой группы недовольных срывать планы самого мощного противника, обрекает идею Ромера гораздо надежнее, чем ее политическая некорректность. Даже если весь мир согласится с ней, всегда найдется небольшая группа людей, которая во имя высоких идеалов обречет своих соплеменников скорее на ядерное пепелище, чем на процветание, и изыщет для этого средства. Пол Ромер, надо сказать, почти договорился о постановке своего эксперимента на Мадагаскаре с президентом этой республики Марком Раваломенаной. Но даже президент с самыми широкими полномочиями не может дать нужных гарантий: Раваломенана был свергнут, а его преемнику инициатива Ромера не пришлась по вкусу, он боролся за власть, а не за благосостояние. Суверенитет не только не синонимичен человеческой свободе, он не имеет с ней ничего общего. По-настоящему свободна лишь та страна, где свободен человек, а не абстрактная нация. И никакая личная свобода не стоит ни гроша, если в ее фундаменте не лежит свобода экономическая — гарантированная, если уж на то пошло, даже канонерками.