Алексей Цветков / 24 мая

Просвещенный предрассудок

Тем, кто не слишком пристально следит за нынешними диспутами между приверженцами науки и религии, может показаться, что линия фронта все еще пролегает через территорию биологической эволюции. Было время, когда сторонники креационизма открыто выступали в защиту библейской доктрины шестидневного сотворения мира, однако выдавать священное писание за науку нелегко, и защитники писания перегруппировались под знаменем якобы альтернативной научной теории, «разумного дизайна» — они уже не отрицали эволюцию, но утверждали, как правило вопреки известным фактам, что некоторые звенья эволюции слишком сложны для естественного отбора, и поэтому необходимо предположить некий высший разум, стоящий за этой эволюцией. Никаких независимых подтверждений существования этого разума у них, конечно, не было.

Но акции «разумного дизайна» с некоторых пор котируются не слишком высоко — а именно, со времен решения суда в пенсильванском городе Довер, постановившего, что эта теория никоим образом не является научной и не может быть введена в школьное образование в качестве равноправной альтернативы дарвинизму. Это решение никак не означает повсеместного торжества теории эволюции — напротив, судя по всему, число ее сторонников во многих странах не только не возрастает, но даже падает, в том числе в России, если судить эмпирически, поскольку реальная статистика мне на глаза не попадалась. Люди, конечно, вольны делать свой выбор, но респектабельных козырей у «разумных дизайнеров» больше нет.

Это не значит, что войска религиозного лагеря отозваны с реального фронта, — напротив, наступление стало более интенсивным и приобрело более изощренные формы. Как пишет в журнале Chronicle физик Мано Сингам, новая стратегия известна как «аккомодационизм» — слово неуклюжее, его бы перевести на русский как «приспособленчество», но исторически этот термин уже занят и имеет явно пренебрежительное значение, а пренебрегать было бы легкомысленно.

Аккомодационисты не вступают с наукой в споры, они принимают все ее положения и выводы, в том числе теорию эволюции без всяких оговорок. Один из видных представителей этого направления, католический богослов Джон Хот, удостоен даже награды «Друг Дарвина», присуждаемой американским Национальным центром научного образования, — он, в частности, выступал на стороне дарвинистов в доверском процессе. Хот и его единомышленники считают, что у науки и религии нет предмета для споров и что они попросту занимаются разными комплексами проблем, с которыми мы сталкиваемся в жизни: наука отвечает на вопросы «каким образом», а религия — «почему». Эти взгляды не новость, их придерживался известный популяризатор эволюции Стивен Джей Гулд, вызывая немалое раздражение среди своих коллег.

Своих главных противников аккомодационисты видят в так называемых «новых атеистах» — Ричарде Докинзе, Дэниэле Деннете, Кристофере Хитченсе и Сэме Харрисе. К числу последних причисляет себя и вышеупомянутый Мано Сингам. Эти люди полагают, что у атеистов нет никаких оснований идти на уступки и компромиссы с религией. Перу Хота принадлежит книга «Бог и новый атеизм», в которой он полемизирует с их точкой зрения. Владеющие английским могут подробнее ознакомится с проблемой в записи публичного диспута, в котором участвовали и Хот, и Деннет.

Уровень дискуссии с приходом людей, подобных Хоту, стал выше, а аргументы тоньше, чем во времена «разумного дизайна», но это нисколько не снизило накала дискуссии, а напротив, сделало ее более напряженной, хотя и менее заметной со стороны, поскольку ведется она на пару этажей выше школьной программы. Опасность, по мнению Сингама, даже возросла, поскольку в лагере науки появилась пятая колонна аккомодационистов. Он видит тревожный сигнал в том, что эту позицию поддержала такая уважаемая организация, как Национальная академия наук США, которая в одной из своих недавних публикаций отмечает, что «сверхъестественные сущности, поскольку они не являются частью природы, не могут быть исследованы наукой. В этом смысле наука и религия отделены друг от друга и трактуют аспекты человеческого понимания с разных сторон».

Кроме того, аккомодационисты приводят в подтверждение такой сегрегации науки и религии примеры ученых, которым удается совмещать религиозную веру с научной деятельностью без какого-либо ущерба для последней. Такие ученые действительно существуют, хотя преувеличивать их численность незачем. Непонятно только, что это, собственно, доказывает. Вполне возможно, что существуют ученые, верящие в неприятности, которыми грозят перебегающие дорогу черные кошки, разбитые зеркала или рассыпанная соль, — эти взгляды ничем не угрожают их научной деятельности, но лишь до тех пор, пока они не примутся утверждать их равноценность и параллельность научным фактам.

Что же касается вышеупомянутой публикации Национальной академии наук, у нее есть вполне рациональное объяснение: желание заключить перемирие с наиболее «просвещенными» представителями противоположной стороны ради укрепления позиций науки в борьбе с менее просвещенными. Но это ложный расчет и ползучая капитуляция.

Сингам отмечает, что «новых атеистов» принято обвинять в резкости и экстремизме, хотя примеров обычно не приводят — судя по всему умышленно, поскольку речь идет об аргументах, общепринятых в науке: либо ты доказываешь свою точку зрения обычным экспериментальным и логическим способом, либо признаешь, что несешь чепуху. И если ты являешься специалистом в области ангелологии, начни хотя бы с проверяемого доказательства существования ангелов.

Невозможность «цивильного» диалога науки и религии, какого, судя по всему, добиваются аккомодационисты, определяется тем, что с точки зрения науки богослов является заведомым шарлатаном, делающим невероятные заявления, но не подкрепляющим их никакими фактами. Григория Грабового за подобные претензии упрятали за решетку, но они мало чем отличаются от заявлений, которые христианские священники и даже интеллектуалы, подобные Джону Хоту, делают изо дня в день и которыми полны их книги. Если бы Грабовой проповедовал в стране, где свобода совести не является фикцией, он был бы волен продолжать свою деятельность в отсутвие фактического уголовного преступления, каковым обещание воскрешения мертвых не является. Его собственные обещания никоим образом не являются более нелепыми, чем обещания его обремененных учеными степенями и публикующих ученые труды коллег.

Обвинения в неделикатности, раздающиеся в адрес атеистов, не только нелепы, но и социально опасны, они напрямую угрожают не только науке, но и свободе слова, которую живущие в либеральных обществах привыкли считать естественной. С какой стати неуважительный отзыв о божественном триединстве является более грубым, чем невежественный бред сторонников религий в отношении теории эволюции? Только лишь потому, что верующий не в состоянии сам сказать что-либо мало-мальски вразумительное в свою защиту? В ряде стран и с трибуны Генеральной ассамблеи ООН все слышнее раздаются требования сделать кощунство уголовным преступлением — они раздаются как правило из лагеря фундаменталистов, но являются ничуть не более обоснованными, чем требования деликатности со стороны ученых богословов.

Вот что писал еще задолго до «новых атеистов» их американский предшественник, известный публицист Х.Л. Менкен:

Даже человек с предрассудками обладает неотчуждаемыми правами, но у него нет права быть защищенным от критики со стороны тех, у кого этих предрассудков нет. Он не имеет права требовать, чтобы к ним относились, как к священным... Я боюсь, что смысл свободы религии порой понимают весьма превратно. Его толкуют как некий иммунитет — не только от правительственного контроля, но и от общественного мнения.

Если аккомодационисты хотят, чтобы ученые спорили с ними, как с равными, они должны прежде всего понять, что их аргументы в глазах атеистов имеют не больше веса, чем аргументы в пользу вреда черных кошек, разбитых зеркал и просыпанной соли, — по крайней мере до тех пор, пока не будут предъявлены доказательства, сравнимые с физическими и биологическими. И никакого священного трепета перед чужими домыслами никто из нас испытывать не обязан.

С другой стороны, нынешняя эволюция спора между религией и наукой должна рассеять некоторые иллюзии «новых атеистов» (а также, если кто помнит, Зигмунда Фрейда и многих других), полагающих, что наступит такой день, когда человечество наконец прозреет и большая его часть переметнется на сторону разума и прогресса. Война факта против иллюзии, судя по всему, не предполагает скорого счастливого окончания, и утрата бдительности еще вполне может привести к отступлению по всему фронту.