Алексей Цветков / 13 мая

По ту сторону благоденствия

Есть такая популярная шуточная игра — выложить слово «вечность» из четырех букв другого слова, обозначающего часть тела, на которой мы сидим. Разумеется трудно. Примерно такой же трудности задача стоит перед теми, кто пытается из сегодняшних фактов выстроить прогноз будущего Европы — континента, который еще на памяти наших дедов представлялся главным мотором цивилизации, а сегодня, взятый в целом, может рассматриваться как самая крупная в мире экономическая держава.

Проблем, конечно же, масса, но обычно прогнозы выстраивают, экстраполируя только одну из существующих тенденций. Еще не так давно в Соединенных Штатах с иронией писали о склеротической европейской экономике, которая не в состоянии оплачивать ее социал-демократический образ жизни. Затем излюбленным предметом насмешек стал Лиссабонский договор, нечто вроде никем кроме бюрократов не любимой конституции Европейского Союза. В особый эсхатологический жанр можно выделить прорицания о мусульманском будущем континента, для которого уже изобретено название Eurabia. В последние недели все эти аспекты затмила Греция, составляющая незначительную часть европейской территории и экономики, но вполне способная обрушить последнюю. Что в конечном счете возобладает, и каков будет результат? По крайней мере кажется очевидным, что приятных сюрпризов ожидать не приходится. Но полезно вспомнить, что подобные прогнозы и с такой же частотой раздаются и в отношении Соединенных Штатов. Логика здесь простая: если что-то поднялось вверх, то оно рано или поздно упадет вниз.

С неделю назад фондовые рынки пережили небывалый шок: индекс Доу-Джонса в течение считанных минут обрушился почти на тысячу пунктов. Потери были большей частью наверстаны в течение того же дня, и о реальной причине обвала единства мнений нет, поначалу его списали на ошибку трейдера, но гипотеза не подтвердилась. У многих в тот миг мелькнула мысль именно о Греции: началось.

Тот факт, что Греция оказалась слабым звеном в союзе и в единой валютной системе, вряд ли кого-то удивит. Ее правительство, как впоследствии выяснилось, фальсифицировало свою финансовую отчетность для того, чтобы получить возможность перейти на евро и умножать свои долги под низкие проценты. Мировой финансовый кризис обнажил все эти махинации, и у более благополучных стран теперь нет иного выхода, кроме как выкупать Грецию — как пишет Кристофер Хитченс в популярном теперь жанре «я же предупреждал», в европейском словаре впервые замелькало грозное слова «дефолт», и совсем не применительно к России или Аргентине. Для тех, кому трудно понять, каким образом крошечная Греция в состоянии ввергнуть в финансовую катастрофу всю Европу, газета New York Times опубликовала наглядную схему этого карточного домика.

На этом фоне довольно удивительное впечатление производят некоторые благоприятные и даже оптимистические долговременные прогнозы — например, книга Стивена Хилла «Обещание Европы», в которой автор ставит этот континент в пример всему миру, а его кроткие социал-демократические манеры — в укор американскому милитаризму, восхваляя европейские системы здравоохранения, заботу об экологии, инвестиции в альтернативные источники энергии и комфортабельность европейской жизни в целом. Все это как бы верно, и трудно упрекать автора уже вышедшей книги за то, что он не учел конкретной Греции. Вот только впечатление в целом — как от описания зажиточной и благополучной усадьбы за несколько минут до того, как ее охватит пожар, потому что хозяин, торопясь продемонстрировать гостям все эти красоты, второпях оставил включенным утюг.

Посылка книги является ложной не потому, что умаляет факторы, свидетельствующие далеко не в пользу авторского тезиса, а по причине неоправданно триумфального тона и потому, что она основана на ложном контрасте и противопоставлении Соединенным Штатам, и в этом смысле книги, превозносящие неизбежность триумфа США на фоне заката Европы, ненамного лучше. Ни та, ни другая сторона не извлекут ни малейшей выгоды из посрамления партнера, и добиваться превосходства в этом противостоянии — совершенно бредовая идея. Этот тезис даже развивать не надо, достаточно напомнить, что биржевая паника с греческим оттенком вспыхнула в Нью-Йорке, а финансовый кризис, начавшийся в Западном полушарии, немедленно перекинулся в Восточное.

Уолтер Лакер, чья статья в журнале American Interest представляет собой нечто вроде реплики на книгу Хилла, не прибегает к легким способам опровержения. Но путем простого анализа он показывает, что под оптимистические прогнозы Хилла целиком подпадают только скандинавские страны — наивно требовать от сверхдержавы, такой как США, чтобы она имитировала Данию. Швеция за последние годы сильно пообнищала, про Исландию вообще не к ночи будь сказано. При таком способе обобщения не то что Грецию, а целую Германию легко оставить за скобками.

Лакер исходит из предположения, пусть и не очень очевидного, что Европе так или иначе удастся справиться с ее главными сегодняшними проблемами. Ассимиляция иммигрантов из мусульманских стран потребует нескольких поколений, но ничего невозможного в ней нет, и это будет также частью решения проблемы старения населения. С экономическими кризисами в своей истории континент уже справлялся, и можно полагать, что справится и с нынешним. Европейский союз, дающий сегодня финансовые и экономические трещины, был на самом деле политической идеей, орудием предотвращения войн и конфликтов на территории Европы, и эту задачу он выполняет. Еще недавно Европа действительно могла послужить, по крайней мере в глазах многих, образцом всех качеств, каким ее несколько несвоевременно представляет Стивен Хилл.

Но именно эти непомерные восхваления обращают внимание на главные изъяны сегодняшней Европы, которых Хилл упорно не замечает. Это не наплыв мусульманских пришельцев, не Лиссабонский договор и даже не отступление евро под натиском разбушевавшейся Греции. Главная проблема Европы — это катастрофическое падение ее международного авторитета, его резкое несоответствие реальной экономической мощи континента. Тут, конечно, нужно начать с военного потенциала: Уолтер Лакер напоминает, что так называемые европейские силы быстрого реагирования, над которыми работают уже два десятка лет, сегодня в состоянии передислоцироваться за 60 дней — их, видимо, надо выводить из анабиоза.

Европа — самый крупный международный донор, а вместе с США она вносит половину всего бюджета ООН. Но авторитета ей это не прибавляет, а ее роль в разрешении мировых кризисов остается минимальной, она практически не имеет голоса на Ближнем Востоке, не оказывает никакого влияния на Иран, уклоняется от трудных миссий в Афганистане и блистает своим отсутствием в Пакистане. Можно брать любой кризис наугад, в том числе еще не разгоревшийся, и биться об заклад, что Европа старательно обойдет его стороной.

Причин этому много, и Лакер указывает, в частности, на структуру Европейского союза, регулярно выбрасывающего наверх самых серых и неприметных. Лиссабонский договор предполагал значительное усиление центральной исполнительной власти, и это было одним из поводов к серьезному сопротивлению, с которым он столкнулся. Но в конечном итоге у рычагов власти оказались бывший премьер Бельгии Херман ван Ромпей, мало волнующий даже своих соотечественников, и британская баронесса Кэти Эштон, известная своей борьбой за мир на деньги Советского Союза. Непросто представить себе Хилари Клинтон размышляющей над судьбами мира tête-à-tête с леди Эштон.

Главная беда Европы, с которой имеет дело нынешнее поколение, заключается в том, что она представляет собой попытку создать государство для несуществующего народа, то есть за дело взялись ровно с обратного конца. Европейский союз был изначально прекрасной идеей, попыткой раз и навсегда покончить со злом и выступить на стороне добра, но удалось, если закрыть глаза на неприятности вроде Югославии или той же Греции, только первое. Если, конечно, не считать победой добра с треском провалившуюся конференцию по проблемам окружающей среды в Копенгагене.

Все попытки взаимного злорадства с обеих сторон Атлантики мелочны и упускают из виду главное: мир и благосостояние не являются игрой с нулевой суммой, и нельзя придать себе больше величия за счет уничижения другого — я бы дерзнул сказать, что это русская идея, а не европейская или американская. Для США ничего хорошего в перспективе заката Европы нет — ровно так же, как и для Европы в закате США. Но из этих двух полюсов сегодня только один реален: каковы бы ни были национальные ценности США, они несомненны хотя бы потому, что у стольких вызывают раздражение. Европа, чьи ценности будут заключаться лишь в том, чтобы ее оставили процветать в покое, практически не существует, да и процветать будет недолго.

Трудно под конец увернуться еще от одной параллели с Россией: ее из каких кусков ни собери, все равно выходит империя. А вот Европа как бы ни строила из себя новую империю, из нее по-прежнему торчат обломки прежних.