Алексей Цветков / 29 апреля

Последняя инстанция

В суматошные постперестроечные времена, когда лучшие правовые умы России бились над ее будущим справедливым устройством, было немало разговоров о разделении власти на три независимые ветви в соответствии с лучшими образцами — тогда еще эти образцы кое-кто в стране считал лучшими. Что получилось в итоге, хорошо известно. Если сегодня задать нормальному человеку вопрос, что он знает о третьей ветви власти, у него будут все основания спросить: а разве существует вторая? Уже много лет как законы, уж какие ни на есть, исходят из того же места, которое занимается правоприменением, а богадельня для отставных спортсменов, энтузиастов очистки воды и внедрителей новых эффективных сортов чая, именуемая Госдумой, подобострастно рукоплещет.

Что же касается неловкой шутки, именуемой Конституционным судом РФ, он тоже по-прежнему существует и даже чем-то своим занимается. С родом этих занятий можно ознакомиться на сайте суда, где находятся его ценные решения и инициативы: вот одно из последних дел, в котором уважаемые судьи встали на защиту принципов справедливости и равенства (курсив не мой). Приятно знать, что среди трех российских ветвей кого-то еще волнуют принципы, но большого резонанса в обществе это кипение юридической мысли не вызывает.

В стране, у которой эту ветвь некогда скопировали, дело обстоит совершенно иначе. Сезона вынесения решения Верховного суда США, то есть весны, очень многие ожидают затаив дыхание, поскольку эти решения часто затрагивают интересы больших групп населения — не говоря уже о том, что решения выносятся по апелляциям самих граждан.

Вот пример только что рассмотренного дела, которое поначалу может показаться весьма странным, и с подобием которого конституционные умы России, которым доверяют в лучшем случае наблюдение за регламентом правильного полупоклона при явлении начальства, никогда не сталкивались.

Речь идет об одной из довольно отвратительных форм порнографии, так называемых crush movies — видеоклипов для некоторых фетишистов, которым нравится наблюдать, как женщины калечат и убивают острыми каблуками маленьких животных, мышей, хомяков или котят. В 1999 году Конгресс принял закон, запрещающий подобного рода демонстрацию и пропаганду жестокости по отношению к животным, определив таким образом еще одно исключение из поля применения первой поправки к Конституции. Первая поправка гласит, в частности, что Конгресс не должен принимать законы, ограничивающие свободу слова, но Верховный Суд, следящий за верным толкованием Конституции, в свое время определил, что здравый смысл диктует неизбежность по крайней мере некоторых случаев, когда эта свобода Конституцией не защищена.

Апелляция, которую в данном случае рассматривал суд, касается не собственно crush movies, а фильмов о питбулях, которые снимал некто Роберт Стивенс из Питтсвилла, штат Пенсильвания. Агенты ФБР обнаружили в этих фильмах съемки собачьих боев, запрещенных в США, и хотя эти кадры были импортированы Стивенсом из Японии, ему было предъявлено обвинение в производстве своего рода crush movies. В свою защиту Стивенс заявил, что кадры были нужны ему для исторической перспективы происхождения этой породы собак. Тем не менее, федеральный суд отверг его защиту и, на основании того, что эти фильмы и материалы к ним хранились у него дома, осудил его и приговорил к 37 месяцам лишения свободы. Апелляционный суд аннулировал этот приговор, и тогда обвиняющая сторона обратилась в Верховный.

Поскольку в Верховный суд может подавать апелляцию любое частное лицо, исчерпавшее все другие способы обжалования, число таких апелляций огромно, и суд вправе отвергнуть любую без объяснения причин — либо как фривольную, либо как не содержащую серьезной конституционной проблемы. Иными словами, он не является собственно апелляционным.

Почему же в таком случае суд решил взяться за дело «США против Стивенса», в котором даже реальные человеческие судьбы не замешаны? Не проще ли было оставить это дело как есть, а апелляцию обвинения без внимания? И чем это дело так уж в корне отличается от упомянутых занятий Конституционного суда РФ — который ведь тоже делает вид, что защищает реальные права граждан, игнорируя, правда, тот факт, что вся простирающаяся под ним судебная система насквозь коррумпирована?

В конце концов, суд мог просто игнорировать дело Стивенса, и для него самого результат был бы ровно тем же, то есть положительным, потому что решение апелляционного суда было подтверждено. Но суд посчитал, что последствия для свободы слова в данном случае весьма серьезны, и дело касается не только собак и хомяков.

Как я уже упоминал, исключения из первой поправки существуют — это, например, мошенничество, которое не может считаться «защищенным словом», а также детская порнография. Законы, запрещающие подобные публикации, существуют не только на федеральном уровне, но и во всех штатах.

Точно так же во всех штатах существуют законы, карающие за жестокость по отношению к животным. Но что касается Конгресса, то он этим вопросом никогда особенно не занимался, что и отметили судьи, и закон не имеет под собой серьезной юридической базы.

Главная же проблема, усмотренная судом, состоит в том, что закон создает «вызывающий тревогу криминальный запрет» чрезвычайно широкого охвата. Так например, под него вполне могут подпасть фильмы, посвященные охоте, которая в большинстве штатов в той или иной мере разрешена. В итоге суд постановил, что закон, по которому был осужден Роберт Стивенс, не является конституционным - он создает чрезвычайно широкое исключение из первой поправки, применение которого слишком зависит от воли истолкователя. Решение суда имеет силу закона, и таким образом закон о crush movies аннулирован.

Это всего лишь самое конспективное изложение решения, с которым можно ознакомиться в оригинале на сайте самого суда, где все мотивировки даны подробно. Далеко не все и не для всех в нем бесспорно: противники жестокого обращения с животными уже выступили с протестом, указывая на то, что отмена закона играет на руку устроителям нелегальных собачьих боев, значительную часть дохода от которых приносит как раз продажа фильмов. И наверняка кому-то в голову придет спросить, не являются ли действующие законы о детской порнографии орудием цензуры искусства, в анналах которого немало произведений, шокирующих нынешние щепетильные нравы.

Как правило, хотя и не всегда, суд действует как орудие, принуждающее законодателей следить за точностью формулировок или указывающее им на случаи, когда самые тщательные формулировки не спасут от конфликта с конституцией — такова, в частности, область религий и идеологий. Контрпримером могут служить российские законы, которые власть всегда толкует максимально расширительно в свою пользу, в результате чего, например, законы против экстремизма превратились в эффективный запрет публичного инакомыслия, а по своему прямому назначению употребляются редко и с крайней неохотой. Я не помню ни единого случая, чтобы Конституционный суд РФ выступил против слишком широкого толкования законов, да и бессмысленно ожидать этого от механизма, приводимого в действие исключительно апелляциями самих властей. Еще бессмысленней было бы вникать в первоначальные намерения составителей Конституции, для изменения которой достаточно каприза кремлевских обитателей.

Девять членов Верховного суда США назначаются президентом с одобрения Сената и занимают свои должности пожизненно или до той поры, когда сами решат уйти в отставку — только что 90-летний судья Пол Стивенс, назначенный еще президентом Фордом в 1975 году, объявил о своем намерении покинуть пост, и Бараку Обаме предстоит сделать второе назначение в высший судебный орган страны. В прошлом году он уже назначил Соню Сотомайор. В момент назначения Стивенса считали консерватором, но с тех пор взгляды всей коллегии сильно сместились вправо, и он оказался чуть ли не в положении штатного либерала — мнение, которое его самого немало раздражало. В связи с этим электорат Обамы пытается оказать нажим на администрацию, чтобы побудить ее восстановить баланс назначением юриста левых взглядов, но это может крайне осложнить процедуру утверждения. Так или иначе, сегодня очередная вакансия в Верховном суде на месяцы приковала к себе львиную долю внимания комментаторов.

Удобно сознавать, что существует управа и на законодательную, и на исполнительную власть в случае, если они попытаются расширить сферу своих полномочий. И в то же время трудно отмахнуться от опасений, что судьба общества в значительной мере зависит от девяти человек, которых нет никакой возможности ни переизбрать, ни сместить. Нам трудно судить, таково ли в точности было намерение составителей, но вот в этом пункте ожидать помощи от Верховного Суда трудно, апелляции не принимаются.