Алексей Цветков / 12 апреля

Мирное время

На этот раз о тюльпанах упоминали нечасто — если и можно назвать новый переворот в Киргизстане революцией, то скорее кровавой, чем «тюльпанной». Надежды, с которыми толпы вышли на улицы Бишкека пять лет назад, были обмануты — Курманбек Бакиев, пришедший к власти на их гребне, проявил себя как коррумпированный диктатор, которому клановая политика куда больше по душе, чем демократическая. В этой узкой сфере он проявил большое искусство маневра, в том числе на самом высоком уровне, одновременно выколачивая льготы у России в обмен на обещание закрыть американскую военную базу «Манас» и у США в обмен на обещание оставить ее открытой. В быту такую практику обычно именуют шантажом.

Маневр провалился, потому что Бакиев исключил из своих уравнений электорат и оппозицию, но я бы не радовался преждевременно по крайней мере за первый. Мне трудно судить, насколько в нынешнем и пока шатком успехе оппозиции замешана Россия (о чем прямо заявлял бывший премьер Данияр Усенов). И точно так же трудно предугадывать, пойдет ли России на пользу смена власти в Бишкеке: природные ресурсы маленького Киргизстана исчерпываются живописными пейзажами, и американская база составляет важную доходную статью в бюджете — очень может быть, что оппозиции придется проглотить обиду из прагматических соображений. Но обида была не беспочвенной: США повели себя уж слишком цинично, поддерживая во что бы то ни стало добрые отношения с режимом Бакиева и игнорируя его репутацию в собственной стране.

Ничего нового в таком поведении нет — ни в российском, ни в американском, и в данном случае я не пытаюсь выступить в роли моралиста. Политика во многом сходна с экономикой, в первую очередь тенденцией к максимальному упрощению ситуации, к выделению главных факторов, чтобы получить в итоге «чистую» диаграмму. Но побочные, неучтенные факторы имеют свойство за себя мстить. Тут можно вспомнить, в какое волнение приходили кремлевские власти по поводу прошлых «цветных» революций, и сравнить его с их реакцией на нынешнюю, почти приветственной. Даже если предположить, что немедленные результаты обернутся для Москвы выгодой, средства к их достижению были все теми же, только куда более жестокими.

Вполне возможно, что параллель с небольшим и малоимущим Бишкеком не вызывает в России особых опасений. Но тогда имеет смысл обратить внимание на другие примеры, которым в российских СМИ уделяется исключительно мало места. Допустим, на волну городских бунтов, прокатившихся в Китае — стране со своими трудностями, но во многом куда более благополучной, чем Россия. Поводом к бунтам стала проблема, слишком хорошо знакомая москвичам и всем прочим россиянам, полицейский произвол.

Конкретно речь идет о столкновениях между мелкими уличными торговцами и предпринимателями с особым подразделением полиции, которое занимается расчисткой улиц от нелицензированных торговцев, а также изгнанием жильцов из домов, подлежащих сносу, и отличается особой жестокостью. В конце марта в Куньмине, столице провинции Юннань, произошли волнения, в которых приняли участие сотни мелких предпринимателей, и которые, как пишет журнал Economist, вызвали серьезное беспокойство властей. Поводом к беспорядкам стали слухи о том, что полиция убила одного из уличных торговцев, хотя впоследствии оказалось, что он выжил. С другой стороны, жестокие полицейские расправы не раз заканчивались гибелью людей, и возмущение не было беспочвенным.

Это лишь один из серии подобных бунтов, и Economist приводит слова китайского эксперта о том, что видимая стабильность страны обманчива, что накал страстей может в один прекрасный день привести к всеобщему взрыву. Об этом, по его словам, поговаривают в минуты личной откровенности и представители правящих кругов.

Между тем, тот же Economist, публикуя обширные аналитические статьи о ближайшем будущем Китая, прибегает все к тем же политико-экономическим упрощениям, лишь вскользь упоминая о неблагоприятных тенденциях, грозящих сорвать любой прогноз. Такой подход понятен, продуктивный анализ вообще невозможен, если учитывать каждый мельчайший фактор. Но этот фактор может внезапно оказаться решающим.

Говоря о китайских беспорядках, следует отметить, что практически во всех случаях, перечисленных в статье Economist'а, полиция, пусть жестоко и неуклюже, занималась выполнением своих прямых обязанностей, и хотя коррупция в Китае распространена весьма широко, она не фигурировала в числе претензий участников волнений. Но что же тогда сказать о стране, где полиция фактически превратилась в официально санкционированную разбойничью шайку, из повестки дня которой поддержание правопорядка исключено?

Вот еще один пример неучтенных обстоятельств, могущий в каком-то смысле послужить предостережением России. Индия сегодня входит в число наиболее динамичных в экономическом отношении стран мира. Но при этом почти треть ее территории охвачена маоистским восстанием — большей часть вялотекущим, но местами весьма заметным, и власти уже несколько десятков лет не могут с ним справиться — напротив, оно лишь расширяется. В апреле этого года потери, понесенные силами безопасности Индии в ходе одной лишь дерзкой операции мятежников, составили 76 человек. Если добавить сюда кашмирскую проблему, постоянно обостряющую отношения с соседним Пакистаном и время от времени оборачивающуюся актами массового террора, становится очевидным, что к картине возможного процветания Индии следует добавить, в гипотетическом порядке, известное количество темных красок.

Эта параллель, как мне кажется, очевидна. Хотя в прошлом году российские власти объявили, что война в Чечне закончена, очаг сопротивления на самом деле разросся, покрыв соседние Дагестан и Ингушетию, и Москва недавно очень болезненно ощутила преждевременность официального оптимизма. Новые обещания «мочить в сортире» или «выковыривать со дна канализации» вряд ли кого-то успокоят: из всех виденных мной крупных городов Москва сегодня поражает наиболее заметным полицейским присутствием на улицах, но это не снижает преступности и не предотвращает террора. Не говоря уже о том, что основная цель этого присутствия — разгон мирных демонстраций. Нетрудно догадаться, чье благополучие волнует Кремль сильнее, населения или свое собственное. Так что если бы я был населением, я бы не очень верил обещаниям насчет сортиров и канализации, хотя неизменный поворот мысли в скатологическом направлении интригует.

Москва сама по себе больше всего Киргизстана, и поэтому прямым предостережением он там никому не кажется. Но и у него релевантных неучтенных обстоятельств хватает. Российские власти, если они действительно замешаны в перевороте, вольны ликовать по поводу устранения вероломного Бакиева и надеяться на ликвидацию американской военной базы. Но кому-то придется думать об экономике, и Россия вряд ли станет забивать себе этим голову — в противном случае она бы подумала о своей. Россия, если кому-то надо об этом напоминать, - не Китай и даже не Индия.

Американская военная база «Манас» служит для переброски войск и снаряжения в Афганистан — других путей эффективного тылового обеспечения у американцев и их союзников там сегодня нет. Ее закрытие серьезно затруднит снабжение военных операций в этой стране, где администрация Барака Обамы и без того столкнулась с массой непредвиденных трудностей, последней из которых оказалось непредсказуемое поведение президента Хамида Карзая, которого, помимо коррупции и массовой фальсификации выборов, бывший сотрудник миссии ООН в Кабуле недавно обвинил в наркотической зависимости.

Если по той или иной причине союзники не справятся с ситуацией, Карзая вполне может постигнуть судьба его предшественника Наджибуллы, а Афганистан превратиться в магистраль экспорта исламского экстремизма. И первой остановкой на этой магистрали окажется, конечно же, Россия. Вот тогда можно будет с ностальгией оглядываться на времена дагестанских неприятностей.

В отличие от экономики политика, даже в самой абстрагированной форме, не поддается математическому оформлению. Поэтому ни одно из приведенных в качестве примеров неучтенных обстоятельств не может быть снабжено приблизительным коэффициентом и вставлено в соответствующее уравнение, даже с риском усложнить это уравнение настолько, что подобрать решение станет почти невозможно. В России расчет, помимо грубой силы, основывается на том, что народ сам убоится бунта, который по инерции продолжают называть «бессмысленным и беспощадным». Каждый, кто знаком с историей Китая, знает, что она содержит эпизоды куда более массового кровопролития и ужаса. А где Россия действительно имеет себе мало равных, так это в бессмысленности и беспощадности мирного времени.