Алексей Цветков / 1 апреля

Инерция и дисфункция

В рождественский праздник 25 декабря прошлого года некто Умар Фарук Абдулмуталлаб предпринял попытку взорвать самолет, совершавший рейс авиакомпании Northwest из Амстердама в Детройт. Гибель 278 человек была предотвращена лишь сбоем химического взрывного устройства, к которому террорист собирался прибегнуть, а также решительностью одного из пассажиров. Как вскоре выяснилось, Абдулмуталлаб был уже до этого включен в список людей, подлежащих особому наблюдению со стороны сотрудников авиационной безопасности, и федеральные ведомства располагали целым комплектом данных о нем. Беда была в том, что они, по облетевшему в те дни все СМИ выражению, «не сумели соединить все точки». Так что в конечном счете их пришлось соединять самому Абдулмуталлабу, и ему это почти удалось.

Ошибки были очевидны, и властям пришлось их признать. Информация стала просачиваться сразу же после того, как самолет сел и злоумышленник был обезврежен и арестован, а в последующие дни она просто хлынула потоком. Мы узнавали о террористе больше, чем успевали пожелать — о его состоятельной нигерийской семье, об учебе в Лондоне и индоктринации в Йемене, о визите встревоженного отца в американское посольство. Нам сообщили в подробностях, кто и какими сведениями располагал и почему, на взгляд того или иного комментатора, из них так и не сделали своевременные выводы.

Теракты в московском метро, помимо того факта, что они, увы, прошли «удачно» с точки зрения их организаторов, радикально отличаются от детройтского своим информационным оформлением — и еще тем, что я чувствую себя вправе обсуждать эти подробности с известной уверенностью, хотя пишу по горячим следам. Все, что мы о них знаем (или думаем, что знаем), нам сообщили в первые же часы, молниеносно определив, что их авторы — женщины-смертницы с шахидскими поясами (кто-то даже упомянул пресловутых «черных вдов»), что следы ведут на Кавказ, а наиболее проницательные упомянули о террористических организациях Аль-Каида и Хизб-ут-Тахрир. И это, если судить по прошлым прецедентам, гораздо больше того, что мы знаем о них на самом деле.

Детройтский злоумышленник выжил, но даже если бы совершенная им попытка теракта была удачной, мы располагали бы о нем примерно теми же сведениями, какие имеем сейчас, за исключением, может быть, важных оперативных, которые в любом случае от широкой публики скрываются в интересах реальной государственной безопасности. Тот факт, что предполагаемые «вдовы» погибли, никак не влияет на сумму нашей о них информации — она равна нулю. Особенно показательны ссылки на Аль-Каиду и Хизб-ут-Тахрир — в надежде, видимо, что те ухватят наживку и выступят с соответствующим заявлением, удостоверив мудрость лубянских пинкертонов. Но они молчат.

История с детройтским рейсом была тревожным сигналом, и тем не менее в США с 2001 года крупных терактов почти не было, заметным исключением стала разве что стрельба, открытая майором Нидалом Маликом Хасаном в Форт-Худе в ноябре прошлого года. Но это не значит, что ни у кого не возникало желания. В том же прошлом году был арестован житель Нью-Йорка Наджибулла Зази по обвинению в намерении провести теракт в ньюйоркском метро. И Хасан, и Зази — доморощенные террористы, хоть и имевшие связи с ближневосточными, и именно среди таких сегодня все чаще обнаруживаются заговоры. Очевидно однако, что государство, пусть и с неизбежными сбоями, выполняет свои функции по охране безопасности граждан.

Было бы интересно сравнить число разоблаченных заговоров с числом неразоблаченных в России, но такую статистику искать бесполезно. Как правило, даже после того, как теракт приведен в исполнение, население остается в неведении относительно его мотивов и авторов. Если и просачивается информация, то лишь в виде слухов, в блогосферу и желтую прессу, и никаких критериев, по которым можно было бы отличать достоверную от ложной, там просто нет. Никаких мешков с учебным «сахаром» никто ни на «Лубянке», ни на «Парке культуры» не обнаружил, а строить конспирологические версии на свежей крови почти кощунственно, и я не стану.

Тем не менее, это уже не первый кровавый теракт в Москве, и казалось бы, можно разработать процедуры на такой случай — с учетом того, что террористов или их имитаторов особенно тянет к подземным помещениям. Между тем, никаких оперативных подвигов замечено не было. Второй взрыв прогремел на той же ветке, что и первый — движение на ней не было остановлено, и пассажиры не были предупреждены. В интервью московские функционеры оправдывали такую тактику ссылкой на возможность паники — и тут же принимались расхваливать самообладание москвичей, не потерявших человеческого облика и после взрывов, не соображая, что все-таки либо первое, либо второе, и что их забота о человеке стоила жизни лишней дюжине. В Лондоне во время терактов 2005 года метро было эвакуировано.

Безопасность граждан — одна из центральных функций государства, и львиная часть этой безопасности — не просто отсутствие катастроф и терактов, а наличие у граждан ощущения защищенности. Сразу же после известия о московских взрывах ньюйоркские власти объявили о размещении в своем метро дополнительного контингента полиции, хотя вряд ли опасались, что там появятся пресловутые «черные вдовы». Совершенно очевидно, что ньюйоркской городской администрацией двигало не столько намерение предотвратить реальные теракты (хотя никогда нельзя исключить возможности так называемых подражательных преступлений, того, что по-английски именуется устоявшимся термином copycat), сколько желание укрепить веру населения в то, что для его защиты делается все возможное.

Эти простые приемы эффективного управления известны не только демократическим лидерам. Каким бы кощунственным ни было сравнение, но переход от Веймарской республики к Третьему рейху в довоенной Германии был ознаменован резким повышением чувства безопасности и благополучия для большинства населения, пусть и явно не для всего, и это способствовало популярности нового режима.

Сегодняшняя Россия — исключение из правила. Чем яростнее ее вожди ополчаются на силы зла, какими они предстают из их риторики, тем неувереннее себя чувствует ее население. Это, конечно, связано с их воспитанием и кругозором, предоставляющими в их распоряжение ограниченный арсенал реакций. Перед лицом трагедии, повергшей в ужас и трепет многомиллионный город, премьер и фактический повелитель скатился на привычный для него уровень дворовых угроз, заявив о намерении «выковырять террористов со дна канализации», — это язык финки и кастета, с которого он начинал свое восхождение, у него не нашлось ни одного теплого слова для жертв, для их родных и близких, ни намека на понимание страха и неуверенности, охвативших население Москвы и всей страны.

Страх и неуверенность обусловлены еще и тем, что до сих пор, несмотря на потерю счета терактам и жертвам, не было ни одного убедительного и доведенного до конца расследования преступления и публичного суда над обвиняемыми. И что еще хуже, правительство не предприняло никаких усилий рассеять подозрение, что именно оно является организатором некоторых из этих терактов, в том числе направленных против собственного населения. Оно таким образом автоматически включается в число подозреваемых с каждым новым поводом.

Парадоксальность ситуации заключается в том, что параллельно ужесточению авторитарности правления в России все явственнее обозначается дисфункциональность государственной машины — эти векторы редко совпадают, но в данном случае они ведут в противоположные стороны. Машина не просто некомпетентна в вопросах экономики и управления, что для авторитарных правительств типично, но даже как инструмент подавления дает серьезные сбои. Тут нелегко подыскать аналогию — это было бы Зимбабве, если бы не нефтегазовая отдушина. Там, где суды не судят, армия не воюет, административный аппарат полностью переключился на поборы, а полиция узурпировала функции преступного мира, государство уже не может претендовать на функции защитника — оно даже не симбионт, а паразит.

Было бы ошибкой полагать, что страна этого не замечает. У России за вычетом паразитирующего на ней псевдогосударства сегодня гораздо больше общего с «нормальными» обществами, чем может показаться, и это хорошо видно именно в годину бедствия. Хотя трагедией поторопились воспользоваться барышники-таксисты, было множество случаев бескорыстной помощи. Хотя отец нации с кастетом не находит в своем уголовном арго ни слова сострадания, сотни людей возлагают цветы там, где пролилась кровь.

Но гражданское общество не может сложиться за пределами законодательной структуры, и Россия, чье государство сегодня узурпировано и угнано, движется запасами накопленной инерции. В значительной мере это инерция страха, внушенного не нынешними «мочителями в сортирах» с их претензиями не по росту, а как минимум столетием прискорбной истории. Но инерцию, как известно, рано или поздно гасит трение.