Алексей Цветков / 18 марта

Подземный пожар

В Ираке 7 марта прошли частичные парламентские выборы, но подсчет голосов идет крайне медленно и со сбоями. Насколько можно судить по предварительным результатам, вперед вышла коалиция нынешнего премьер-министра Нури Аль-Малики, ей дышит в затылок светская шиитская коалиция бывшего премьера Айяда Аллауи, а религиозные шииты и курдские партии одерживают верх в отдельных провинциях. Каковы бы ни были окончательные результаты, уже очевидно, что создание правительственной коалиции будет чрезвычайно трудным и не ожидается раньше осени.

В России, как мне кажется, за Ираком наблюдают не очень пристально. Раньше он играл роль дежурной мишени на стрельбище, по которой можно было выстрелить каждый раз, когда в Америке упоминались российские неприятности, но со сменой президента в США и отходом Ирака на второй план внешней политики интерес к нему угас — судя по всему, эта часть света никому сегодня не причиняет головной боли. Между тем, американские войска давно выведены из городов на базы, в настоящее время идет вывод боевых частей из страны и их общая численность сократилась более чем на треть. Инициатива переходит в руки иракской армии и полиции.

Все уговоренные сроки, однако, еще могут быть сорваны, поскольку в канун выборов группировки сопротивления предприняли эскалацию террора, и меры безопасности, принятые правительством, оказались не слишком эффективными. Насилием был омрачен также день выборов: в результате минометного обстрела Багдада погибло не менее 38 человек, и ни по каким стандартам назвать ход голосования мирным было нельзя. Автор колонки в приложении к газете Boston Globe Анна Бадхен рекомендует вниманию американского командования уроки российской кампании в Чечне. Зачем, казалось бы? Чечня, в отличие от Ирака, сопредельная России территория и сама частью этой территории является. Россия, пролившая здесь немало и собственной, и чеченской крови, никуда отсюда уходить не собирается, тогда как у американцев уже существует соглашение с Багдадом об окончательном выводе войск.

Однако, как пытается показать Бадхен, плохой мир — хуже хорошей войны, пламя которой иногда не гаснет целиком, а уходит под землю. Именно с торфяным пожаром сравнивает нынешнюю ситуацию в Чечне Сара Мендельсон, сотрудница надпартийного вашингтонского Центра стратегических и международных исследований (CSIS). Поскольку информация оттуда сегодня просачивается лишь спорадически, если не считать мрачных клоунских трюков тамошнего московского наместника, Чечня подобно Ираку тоже отошла на задний план, ее задавили эпохальные проекты внедрения нанотехнологий, тотальной очистки воды и прокладки отечественной Силиконовой долины. Но Чечня никуда не делась. Анна Бадхен, снискавшая себе славу одного из лучших американских корреспондентов, работающих в горячих точках (Ирак, Нью-Орлеан после урагана и т. п.), передает оттуда репортажи еще с 2001 года. Грозный, в котором она побывала в этот раз, оказался неузнаваемым для тех, кто помнит его лежащим в дымящихся развалинах: бистро Café Paris с плоским телеэкраном, суши-бар, прекрасная новая мечеть и расхаживающие по улице женщины в модных сапогах. Никаких мин, никаких снайперов.

За этим красивым фасадом, однако, скрывается другая жизнь. Повстанцы ушли в горы, но смута перехлестывается в соседние республики Северного Кавказа, Ингушетию и Дагестан. Бадхен прямо сравнивает ситуацию с иракской.

...Если заглянуть под поверхность, Чечня становится предостережением, в особенности для американской одиссеи в Ираке, которая начинает отсчет своему седьмому году... Обстоятельства, подливающие масла в огонь, знакомы американским военным и дипломатам, дислоцированным в Ираке: слабая, только зарождающаяся клептократия, чудовищная безработица, мстительность, которая легко пожинается неистребимым исламским фундаментализмом. Правительство, неспособное контролировать восстание, прибегает, при молчаливой поддержке Кремля, к незаконным похищениям и казням без суда.

Известия о похищениях и казнях доносятся до нашего внимания, когда жертвами становятся правозащитники или операции против повстанцев преподносятся как успешные, давая попутно возможность списать на убитых неприятность с «Невским экспрессом», хотя с Саяно-Шушенской ГЭС это сделать труднее.

Бадхен отдает себе отчет в том, что ситуации все-таки сильно отличаются: конфликт России с Чечней то разгорается, то затихает уже сотни лет, а Ирак был наскоро сверстан из лоскутов Османской империи меньше века назад и в реальную проблему превратился лишь с приходом к власти Саддама Хусейна — до этого его из Западного полушария было почти не видно. Но она слишком легко относится к этой разнице, пытаясь извлечь из параллели урок для США. Хотя сходства отрицать нельзя, не совсем корректно упускать из виду, что нынешний американский президент, с самого начала выступавший против войны, получил ее в наследство от предыдущего вместе с запущенной афганской и теперь пытается выпутаться из обеих с минимальным ущербом для национальной безопасности и престижа. Кроме того, нельзя забывать о таком факторе, как гласность: я уже не помню, когда в последний раз в российской прессе мелькал объективный и подробный репортаж из Чечни, тогда как Ирак, отодвинутый было на вторые и третьи полосы американских газет, в канун выборов снова обосновался на первой.

Сидя в Грозном, Бадхен, тем не менее, пишет об Ираке, полагая, что для американского читателя эта тема представляет больший интерес. Есть смысл попытаться перевернуть предложенное сравнение и взглянуть на уроки Ирака с российской стороны, если предположить, а это немалая натяжка, что там есть кому извлекать из них пользу.

Ирак — действительно клептократия, и часть американских затрат на войну составили сотни миллионов долларов, ассигнованные на послевоенную реконструкцию, — значительная доля этих денег исчезла бесследно просто потому, что в стране произошел полный коллапс банков, деньги развозились на объекты в мешках, а с мешками денег всегда случаются непредвиденные приключения. Вот история, услышанная мной от человека, которому я целиком доверяю: в первые годы войны в одном из офисов в Багдаде в письменном столе обнаружили миллион долларов наличностью, но хозяина этой заначки так и не нашли — судя по всему, оценив ситуацию, он просто списал эти деньги в уме как накладные расходы.

В свете этого очень настораживает благоприятное впечатление, которое произвел на Бадхен сегодняшний Грозный: если его все-таки ухитрились так хорошо восстановить за считанные годы, то воображение дает сбой, пытаясь оценить масштабы отката. Впрочем, оно уже давно дает сбой. Демократизация Ирака оказалась титанической задачей, а надежды на нынешние выборы сильно померкли, когда присмиревшие было террористы резко активизировались и принялись взрывать правительственные здания, в том числе министерства юстиции. Что касается самих выборов, то они были отложены из-за претензий этнических группировок, в то время как премьер Аль-Малики ставил всевозможные препятствия на пути суннитских партий под предлогом борьбы с пережитками баасизма. В конечном счете голосование прошло, как и предполагали, по этническим водоразделам, а не по реальным платформам. Перспективы такой племенной демократии весьма неясны, а претензий уже масса, особенно со стороны курдов, рассчитывавших на больший процент голосов.

В Чечне теоретически все могло произойти ровным счетом наоборот, поскольку она, в отличие от Ирака, никогда особым полиэтнизмом не отличалась. Но тут как раз мнением избирателей мало кто интересовался, потому что результаты выборов были назначены заранее, и можно себе представить, сколько труда ушло на то, чтобы удержать число проголосовавших за Рамзана Кадырова в рамках скромных 100 процентов.

Параллель, проведенная Анной Бадхен, работает лишь до известного предела. Она оставляет за скобками существенную разницу: американцы и остающиеся с ними члены коалиции хотят поскорее покинуть Ирак, а вот желания России в Чечне противоположны. Поэтому у США нет в запасе своего Рамзана Кадырова, который удерживался бы в президентском кресле подразумеваемой угрозой. В свое время Джорджа Буша возмущало мнение, что существуют страны, не готовые к демократии, оно, на его взгляд, отдавало расизмом и культурной эксклюзивностью, и тут я, пожалуй, с ним соглашусь. Но есть два условия, без которых демократия, судя по всему, невозможна: это привычка к добровольному исполнению законов и, что еще важнее, единство населения, обычно обозначаемое словом «нация». Антонимом нации может быть империя или, в некоторых странах, племенное сообщество. Иракская нация, как свидетельствуют все попытки выборов в этой стране, так до сих пор и не сложилась — равно как и югославская, это мы знаем уже наверняка. Чтобы империя стала нацией, должен наступить момент, когда чеченцы скажут о себе «мы», и это «мы» будет по умолчанию включать в себя и русских. Сомневаюсь, чтобы он наступил при моей жизни — и при вашей тоже.