Алексей Цветков / 24 февраля

Без божества

Те, кому доводилось читать увлекательные детективные романы Роберта ван Гулика о китайском судье Ди, наверняка помнят, что они не выдержаны в духе политической корректности, и реальные или воображаемые враги Поднебесной представлены там в достаточно неприглядном виде. С одной стороны, это связано с тем, что книги написаны достаточно давно, задолго до введения некоторых нынешних фигур этикета. С другой, автору была важна аутентичность повествования, и наделять рассказчика современными добродетелями было бы странно — весь эффект присутствия пошел бы насмарку.

В числе тех, кто регулярно выводится у ван Гулика в качестве злодеев, обращают на себя внимание буддийские монахи — двуличные, лживые и коварные. Судья Ди представляет конфуцианство, доминирующую идеологию империи, и с его точки зрения буддизм — крамола и зло по определению, чужеземная инфекция. Мы, просвещенные читатели и тем более не конфуцианцы, вовсе не обязаны эту точку зрения разделять и доверять ей.

А какой точке зрения, собственно, доверять? Сегодняшняя репутация буддизма на Западе полярно противоположна той, какой он, по версии ван Гулика, пользовался в средневековом конфуцианском Китае. В отличие от других ведущих мировых религий он как бы целиком состоит из света и лишен темной стороны — мы не находим в нем обскурантизма, свойственного христианскому фундаментализму, кровожадности мусульманских экстремистов или расизма радикальных иудаистских группировок. Тут, конечно, сказалось повальное увлечение восточной мудростью, охватившее Америку, а затем и весь мир, в середине прошлого века, а также уникальность буддизма среди других ведущих религий: он не постулирует вседержителя, перед которым надо пресмыкаться. Но есть и более простое объяснение: Тибет. А точнее — Тибет и Голливуд, но об этом чуть дальше.

Недавно Президент США Барак Обама встретился с главой тибетской ветви буддизма Далай-ламой, чем вызвал бурные, хотя и привычные, протесты со стороны китайского руководства. Надо сказать, что Обама до этого отменил встречу с Далай-ламой накануне своего визита в Китай, хотя эта уступка ему мало помогла в снискании расположения Пекина. Тем не менее, Обама все же встретился с тибетским лидером, причем в крайне неудобный момент, когда Пекин и без того пришел в немалое раздражение по поводу продажи Тайваню американского оружия.

Далай-лама — лауреат Нобелевской премии мира и множества других почетных наград, на западе его почитают как символ кротости и ненасилия, приглашая на всевозможные форумы в защиту всего хорошего, где он покоряет публику своим наивным смехом, на востоке собственная паства видит в нем живое воплощение будды и абсолютного монарха, тогда как Китай, аннексировавший Тибет в 1951 году со ссылкой на исторические права, считает его символом сепаратизма. Далай-лама время от времени публикует книжки на моральные темы, в которых воздерживается от проповеди буддизма, но никаких далеких нравственных горизонтов не открывает: в основном они о том, что надо скорее поступать хорошо, чем плохо, и большинство читателей с этим не спорит. Человек он весьма обаятельный и политичный, импонирующий аудитории того рода, которой он импонирует — да простят мне эту неизбежную тавтологию.

Западный роман с Тибетом, впрочем, намного старше, чем китайская аннексия и калифорнийская модификация буддизма. Загадочная и недоступная Лхаса издавна манила европейцев, туда долгие годы безуспешно стремились мистики всех мастей, в том числе вероятный российский шпион Георгий Гурджиев, вероятный советский Николай Рерих и ветеран СС Генрих Харрер, так проникновенно воплощенный на киноэкране Брэдом Питтом. Особую популярность этой далекой земле принес вышедший в 1933 году роман британского писателя Джеймса Хилтона «Затерянный горизонт» о путешественнике, попадающем в утопический тибетский монастырь и обретающем там счастье и неслыханное долголетие.

В статье, опубликованной в журнале Foreign Policy, Кристина Ларсон объясняет читателям, что реальный Тибет имеет довольно мало общего с утопией Хилтона – забавно, конечно, что читатели журнала такого профиля могут нуждаться в подобных объяснениях. Тибетцы, по ее описанию, любят пиво и не любят тяжелую руку Пекина, боготворят Далай-ламу (чьи фотографии запрещены китайскими властями), но не слишком одобряют его тактику ненасилия, они вполне рады туристам, за счет которых в значительной мере существуют. Тибетская молодежь носит джинсы и интересуется западной массовой культурой. Никаких особо райских примет в местном укладе гость не обнаружит.

Что касается самого Далай-ламы, то его богоподобие в свое время свел на землю известный ниспровергатель святости Кристофер Хитченс. Он напоминает, в частности, о личных аудиенциях, которых его святейшество удостоил лидера секты «Аум синрикё» Сёко Асахару в благодарность за крупные денежные пожертвования. Хитченс также развенчивает миф о кротости буддизма — в его истории насилия немногим меньше, чем в истории прочих религий.

Особой деликатностью отличаются отношения его святейшества с Голливудом, буддистская фракция которого составляет контингент наиболее влиятельных его сторонников. В свое время Далай-лама провозгласил актера Стивена Сигала неким высокопоставленным воплощением, чем вызвал сильное недовольство Ричарда Гира, видимо полагавшего себя вершиной калифорнийской иерархии. Далай-ламе, как и лидерам большинства религий, не дает покоя секс, разные аспекты которого он неустанно обличает, но его выступления против однополой любви вызвали особое раздражение в Голливуде, и живому божеству пришлось неловко оправдываться, утверждая, что его неверно поняли. Ирония заключается в том, что в тибетских буддистских монастырях, как впрочем и во всех заведениях подобного рода, традиции гомосексуализма всегда были сильны, и сегодня в интернете можно найти немало советов для паломников, которых буддизм интересует в лучшем случае во вторую очередь.

Все эти соображения я изложил совсем не для того, чтобы опорочить Тибет и преуменьшить его страдания под китайским игом. Тем не менее, всегда полезно осознать, насколько порой асимметричны и иррациональны наши симпатии. Дело в том, что не одни тибетцы томятся в китайском плену, и их случай не обязательно самый возмутительный.

Территория, именуемая сегодня провинцией Синьцзян, называлась так не всегда, и большинство ее населения по-прежнему думает о ней как о Восточном Туркестане. Это большинство составляют уйгуры, тюркоязычный народ, имеющий с китайцами не более общего, чем тибетцы — и тоже, кстати, упомянутый у ван Гулика. Исторически кочевой народ, уйгуры, тем не менее, имели в своей истории периоды независимой государственности. В 1876 году в разгар так называемой «большой игры», азиатского соперничества России и Великобритании, маньчжурские правители Китая, подстрекаемые англичанами, завоевали Восточный Туркестан, чтобы остановить российскую экспансию.

Сегодня туркестанские владения России, к добру или к худу, обрели свою независимость, но земли уйгуров по-прежнему остаются собственностью колонизаторов, которые проводят последовательную политику китаизации, поощряя переселение в Синьцзян жителей метрополии. Летом прошлого года, когда уйгуры попытались поднять нечто вроде восстания в Урумчи, административном центре провинции, власти ответили репрессиями, судами и казнями. Мир ответил зевком. Два года назад примерно такое же восстание было в Тибете — мир всколыхнули митинги солидарности и протеста против китайской колонизации.

Беда уйгуров — в том, что они всего лишь мусульмане, а это не «секси», особенно сегодня. Их номинальный лидер, Рабия Кадыр, возглавляющая Всемирный уйгурский конгресс, родилась не во дворце, а в нищете, добилась достатка путем предпринимательской деятельности, провела два года в тюрьме за свои взгляды, а ныне живет в эмиграции в США. Она не располагает харизмой Далай-ламы, она не в состоянии обрести спонсоров в Голливуде, потому что не может назначить их воплощениями и аватарами. Президент Обама пока не намечал с ней никаких встреч, нобелевский комитет тоже.

Тибетских лам можно довольно часто увидеть на улицах больших американских городов, где все оглядываются на них с невольным почтением. Уйгуров можно увидеть, в частности, в лагере для террористов в Гуантанамо, куда они, схваченные по корыстным доносам после 11 сентября 2001 года, были помещены по подозрению в содействии Аль-Каиде. Подозрение было вскоре снято, но, как говорится, осадок остался. Поскольку в Китае этим людям грозят как минимум пытки, домой их отправить не могут. Конгресс отказался предоставить им убежище в США, а другие страны, кивая на этот пример, тоже не торопятся. Люди, вся вина которых заключается в том, что у них отняли родину, уже провели долгие годы в заключении, куда их поместила страна, отстаивающая суверенитет Тибета.

В следующий раз, когда кто-нибудь выступит в защиту добра и справедливости, поговорите с ним об этом интересном парадоксе.