Алексей Цветков / 22 февраля

Нормальное положение шлагбаума

5 ноября 2009 года майор медицинской службы американских вооруженных сил Нидал Малик Хасан открыл стрельбу по своим сослуживцам в техасском городе Форт-Худ. Погибли 13 человек, и жертв наверняка могло бы быть больше, не прояви решимости сержант гражданской полиции Кимберли Манли, вступившая в перестрелку со злоумышленником. Она получила пулевые ранения в обе ноги и в руку, но Хасан был обезврежен.

Этот героический поступок послужил поводом для заметки обозревателя сетевого журнала Slate Уильяма Салетана, заявившего, что лучшим способом почтить мужество Манли стало бы разрешение женщинам-военнослужащим принимать участие в боевых действиях. В настоящее время в вооруженных силах США несет службу множество женщин, но по действующему закону их не принимают в боевые части.

Заметка Салетана была опубликована по горячим следам события, но вскоре выяснилось, что хотя, по свидетельству очевидцев, Манли действительно произвела выстрел по Хасану, обезвредил его, судя по всему, другой полицейский, коллега Манли сержант Марк Тодд. Это в любом случае нисколько не умаляет героизма Манли и не может быть поставлено в упрек Салетану.

Удивительнее однако, что реальные обстоятельства этого инцидента неизвестны Мэри Эберстадт, упоминающей о нем в своей статье в журнале Policy Review, хотя у этого журнала цикл публикации куда длиннее, чем у Slate, обновляющегося практически ежедневно, и приходится строить догадки, почему ошибку пропустил отдел проверки фактов, который наверняка должен быть у солидного печатного органа. Разгадка кроется видимо в том, что в статье Эберстадт упоминание о поступке Манли выполняет функцию дежурного и едва заметного кивка в сторону объективности, тогда как в основном она посвящена страданиям женщин на военной службе. Аргументирована статья просто из рук вон — судя по всему, автор понимает, что ее реальная повестка дня вызовет возмущенную реакцию, и поэтому договаривать за нее приходится читателю.

Собственно говоря, вся эта статья основана на одном-единственном случае из жизни. Военный повар Алексис Хатчинсон, проживающая на авиабазе в Джорджии, получила распоряжение отправиться в Афганистан. Хатчинсон, мать-одиночка, отказалась, сославшись на то, что ее планы оставить 10-месячного сына на попечение бабушки расстроились. Командование не хочет иди на уступки: приказ есть приказ. Из этого случая Эберстадт выстраивает целую теорию, хотя до конца весьма пространной статьи увертывается от ясной формулировки тезиса: чего она, собственно, добивается для облегчения материнской участи? Хотя статистический аппарат, привлеченный к доказательству, на удивление беден, из него можно понять, что отделить матерей от нематерей в условиях военной службы исключительно трудно — хотя бы потому, что стать матерью в принципе довольно просто даже в ходе несения этой службы. От нас, судя по всему, требуют снисхождения к женщине не потому, что она мать, а потому, что она может стать матерью. Из чего явствует, что реальная цель Эберстадт — затруднить или запретить прием женщин в вооруженные силы, поскольку о тяжкой доле мужчин на войне она не упоминает ни словом.

Выступать с подобным тезисом в сегодняшней Америке открыто — значит подставляться, практически с тем же успехом можно высказываться в пользу расовой сегрегации или коврового асфальтирования национальных парков. Вместо этого автор апеллирует к нашему состраданию, а ее аргументация восходит к известному стилю советских фельетонов: единомышленников она именует «уважаемыми», а оппонентов, включая того же Салетана - «левыми» или «прогрессивными» в нехорошем смысле.

Люди не звери, и в положение матери-одиночки вполне можно войти — тем более, что оно мало чем отличается от положения многих женщин, никакого отношения к военной службе не имеющих. Представим себе, что мать-одиночка работает на обычной гражданской работе — десятимесячный ребенок наверняка будет для нее обузой, в особенности в случае длительной командировки. Руководство компании, в которой она работает, запишет ей это в минус, и ее дальнейшее трудоустройство будет поставлено под вопрос.

Люди с мировоззрением, подобным тому, которое представляет Мэри Эберстадт, склонны апеллировать к ужасам радикального феминизма прошлых десятилетий с его требованиями покончить с гетто для секретарш и машинисток и допустить женщин к бетономешалкам, пожарной охране и асфальтовым работам, как это принято в наиболее прогрессивных уголках цивилизации. Но этот угар инициативы давно спал, а вот борьба за гражданские права женщин принесла реальные плоды. Сегодня в США женщины составляют более половины контингента студентов высших учебных заведений, они входят в состав руководства многих крупных корпораций, а иногда и возглавляют эти корпорации. Женщины занимают министерские посты в администрации Барака Обамы, они заседают в Сенате и Палате представителей, а также в могущественном Верховном Суде. Женщины добились значительного успеха в ведущих профессиях, в том числе праве и медицине, где их когда-то были считанные единицы. Их заработки, которые те же радикалы в свое время требовали сравнять с мужскими командным путем, сегодня сильно к ним приблизились — это сделал рынок, а помощь государства свелась к защите гражданских прав.

И тем не менее, препятствие на пути к полному равноправию, так называемый «стеклянный потолок», устранено не полностью, поскольку имеет физиологический характер: женщинам, в отличие от мужчин, свойственно рожать детей и тратить время на уход за ними, и работодатели инстинктивно учитывают этот отрицательный коэффициент. В областях, где карьера требует полной самоотдачи, а именно таковы наиболее высокооплачиваемые, приходится идти на жертвы и надолго откладывать обзаведение семьей, а то и вовсе от нее отказываться — мужчинам такие жертвы обычно не нужны.

Я, конечно же, не могу даже издали подступиться к этой проблеме в таком коротком эссе. Но вот Мэри Эберстадт в ее бескрайней как тундра статье теоретически вполне могла бы. Однако в ее планы это не входило. Она, как я уже заметил, вообще не делится с нами своими планами, но скрытая повестка так и выпирает из текста. Ее короткая формулировка известна давно: Kinder, Küche, Kirche — дети, кухня, церковь (выражение приписывается германскому кайзеру Вильгельму II), вот истинный и справедливый удел женщины.

Мне возразят, что я к Эберстадт несправедлив, обвиняя ее в столь радикально реакционных взглядах: в конце концов, сама она числится научным сотрудником известного института и публикует свои исследования в высоколобом журнале, пусть даже несколько компрометируя его высоколобость. Но логика — неумолимый инструмент. Невнятные предложения относительно снисхождения к женщинам, служащим в вооруженных силах, которые Эберстадт приводит в конце статьи: послеродовой отпуск и смягчение возможных наказаний — куда менее совместимы со службой в армии, чем со службой в гражданской компании, и никакая армия на это не пойдет. Как минимум такие меры закроют женщинам доступ к вершинам военной карьеры. Реальным результатом такой «помощи» будет запрет на несение женщинами военной службы — если не формальный, то фактический, подобный тому, какой сегодня действует в вооруженных силах США в отношении геев и лесбиянок в результате неработающего принципа «не спрашивай и не признавайся».

Защита отечества является правом американского гражданина, вытекающим из конституции. Это право, как и некоторые другие, не всегда распространялось на всех граждан, и страна прошла большой путь, прежде чем права стали универсальными — достаточно вспомнить о самой кровопролитной войне XIX века, о борьбе за расовое равноправие в 60-е годы прошлого столетия и о том же феминизме. И вот теперь нам предлагают одно из этих прав слегка урезать — из самых гуманных соображений, в пользу, так сказать, урезаемых. А что, если мы решим учредить разные степени доступа к свободе слова на том основании, что она не всем одинаково идет на пользу? Или к избирательному праву — впрочем, извините, это мы уже проходили.

Напомню, что речь в данном случае не идет о всеобщей воинской повинности. Между запретом, даже частичным, и разрешением есть огромная разница, они несимметричны. Человек, которому запрещено, лишен права выбора; человек, которому разрешено, имеет право воспользоваться этим разрешением или его игнорировать. Вспоминается старинный лозунг, пусть апокрифический и оторванный от реальности: нормальное положение шлагбаума — открытое. Насколько я понимаю ситуацию, Алексис Хатчинсон к службе в армии никто не принуждал, и никто не водил ее рукой, когда она подписывала контракт.

Равноправие не подразумевает и не может подразумевать идентичности. Совершенно очевидно, что женщинам за некоторые ошибки приходится платить куда дороже, чем мужчинам. Справедливое общество, конечно же, должно это учитывать и принимать по возможности строго ограниченные меры для восстановления равновесия. Поражение в правах в число таких мер не входит.