Алексей Цветков / 18 февраля

Полюса единомыслия

Где-то в начале 80-х я упрекнул свою тогдашнюю коллегу, американскую женщину сильно левых убеждений, в том, что, тратя всю энергию на борьбу с администрацией Рональда Рейгана, она и ей подобные игнорируют опасность, исходящую слева, в частности со стороны Советского Союза, провоцировавшего в ту пору конфликты во многих точках земного шара, в Афганистане, Никарагуа, Анголе и т.д. На что она мне ответила вполне стандартно для людей ее взглядов: Америке на протяжении ее истории никогда не угрожала реальная опасность слева.

Она забыла о Национальном фронте — довоенном движении левых сил, объединившихся вокруг коммунистов с целью противостояния фашизму. Фашизм в Америке в те годы действительно выказывал признаки жизни — в политике луизианского популиста Хьюи Лонга, в антисемитских проповедях радио-демагога отца Кафлина и симпатиях части населения, хотя и не слишком значительной, по отношению к гитлеровской Германии и муссолиниевской Италии. Но сама коммунистическая партия США во многом направлялась агентами Кремля, а ценой антифашистской солидарности было закрывание глаз на сталинские показные суды над бывшими соратниками и растущее население ГУЛАГа. В лучшем случае эти недоразумения оправдывались как досадные издержки на пути к великой цели. И, конечно же, тем, что Америке никогда не угрожала опасность слева.

Люди, которые в сегодняшней России, заслуженно или нет, слывут экспертами по Соединенным Штатам, как правило обращают внимание почти исключительно на их внешнюю политику, следуя принципу, сформулированному в свое время Веничкой Ерофеевым: по какую сторону Пиренеев больше любят русского человека. Изнутри страну мало кто пытается понять, а если и пытается, то лишь с целью подгонки под очередную, обычно бредовую, внешнеполитическую доктрину. В каком-то смысле это наследие советского метода, приводящее к нелепому заключению, что цель существования Америки — портить жизнь России (мнение большинства «экспертов»), хотя ей это не по зубам, либо помогать России (мнение меньшинства), правда, она этой обязанностью манкирует.

В результате такого сведения к примитивной модели понимание сложной культурной и политической жизни страны становится практически невозможным.

Эту ситуацию в коротком эссе не поправить, но я хочу уделить внимание двум своеобразным американским культурным героям, оказавшим огромное влияние на духовную жизнь страны в прошлом веке, хотя большинству самих американцев сегодня неизвестны даже их имена, поскольку это были интеллектуалы, а не демагоги. Гарвардский историк Майкл Киммадж опубликовал в прошлом году книгу под названием: «Консервативный поворот: Лайонел Триллинг, Уиттакер Чэмберс и уроки антикоммунизма». Человека, понимающего, о ком идет речь, такое название может озадачить: с какой стати объединять в параллельное «плутарховское» жизнеописание одного из виднейших либералов (в американском смысле, то есть слева от центра) прошлого века и одного из корифеев американской консервативной идеи?

Поводы к этому найти нетрудно, если взглянуть на идеологические корни обоих. И Триллинг, один из крупнейших американских литературных критиков, и Чэмберс, впоследствии один из членов редколлегии журналов Time и National Revue, начинали как коммунисты — причем Чэмберс по полной программе, как советский шпион.

Чэмберс, которого очень скоро стали одолевать сомнения, порвал с коммунизмом после заключения пакта Молотова–Риббентропа, когда вся идея Национального фронта затрещала по швам. Апогеем его карьеры стала дача показаний в 1948 году на процессе высокопоставленного сотрудника государственного департамента Элджера Хисса, обвиненного в шпионаже в пользу Советского Союза. В конечном счете Хисс, ввиду истечения срока давности по основному пункту обвинения, был осужден за дачу ложных показаний, а споры о реальной мере его вины продолжались десятилетиями. Чэмберс описал свою духовную эволюцию в сторону христианского консерватизма в книге «Свидетель», одном из классических образцов этого рода литературы.

До Чэмберса и его младшего современника Уильяма Бакли, основавшего упомянутый журнал National Revue, в США фактически не было консерватизма как интеллектуально оформленной доктрины. В основном он проявлялся в массовых популистских движениях, во главе которых становились изворотливые демагоги вроде Лонга или Кафлина. Такого рода движения даже трудно строго классифицировать как правые или левые, настолько хаотичными и непоследовательными были их «платформы», этот крутой замес конспирологии, расизма и классовой ненависти. Чэмберс и Бакли, как отмечает рецензирующий книгу Киммаджа Деймон Линкер, «в конечном счете выступили за использование американской мощи на мировой арене и за сильную (хотя строго ограниченную) роль федерального правительства в американской жизни». Эта идея, столь авторитетно высказанная, была принципиально новой, так как порывала с принципом популизма.

Лайонел Триллинг, тоже очень быстро простившийся с коммунизмом, так далеко вправо не уходил, всегда оставаясь по левую от центра сторону. Но ему удалось преобразовать американский либерализм, до тех пор неизменно дружественный коммунизму и догматичный по его образу и подобию, в гораздо менее идеологичный и гораздо более подозрительный в отношении друзей слева, не слишком обинующихся нравственными принципами. Оставаясь либеральным, журнал Partisan Review, в котором долгие годы работал Триллинг, собирал под своей обложкой лучшие культурные силы антикоммунистов того времени. В известном смысле Триллинг стал родоначальником «неоконсерватизма» классического периода, до его дрейфа к власти и до того, как он в этой поздней форме обозначился на интеллектуальном горизонте Европы и России.

Существует, однако, куда более важное сходство между Чэмберсом и Триллингом. Оба они — и в какой-то степени их последователи — несмотря на радикальные идеологические расхождения остались верны принципам либерализма — на сей раз без всяких эпитетов и оговорок. Каким образом это оказалось возможным?

Когда заходит речь о либерализме, у каждого в голове всплывает свой штамп. Для большинства сегодняшних американцев либералы — сторонники патерналистского государства, которое старается улучшить жизнь малообеспеченных граждан за счет тех, которые обеспечены лучше. Многие указывают на очевидный факт, что стричь мохнатых овец для того, чтобы вязать свитера лысым, можно только до известного предела, в конечном счете лысыми окажутся все.

В противоположность этому в Европе (и в России) под либералом подразумевают человека, верящего в святость экономической свободы, минимально стесненной вмешательством государства. Как правило сторонники этой доктрины подразумевают самоочевидность гражданских свобод и прав человека, без которых экономическая свобода превращается в пустой звук. Увы, слишком часто они забывают, что эта самоочевидность не обязательно является таковой для их аудитории.

Учение о либерализме в том виде, в каком оно было разработано его классиками, Джоном Локком, Иммануилом Кантом, Джоном Стюартом Миллем и целым рядом других, принимает за основу приоритет и неразменность человеческих свобод и прав. Оно не идеологично, хотя в качестве исходного постулата может предшествовать различным видам либеральных идеологий. Именно в этом узком, но исключительно важном смысле Чэмберс и Триллинг были единомышленниками.

Это согласие на высшем уровне просуществовало недолго. Сегодня повсеместно возобладала манера (в России это чувствуется особенно остро) объявлять любую систему взглядов идеологией — сама это манера, между прочим, тоже представляет собой идеологию — идеологию релятивизма, способ априорной компрометации противника. Она сваливает весь комплект наших предрассудков в одну кучу с предпосылками любой человеческой деятельности: уважению к нашей совести и интеллекту. В США традиции либерализма, которые утверждали Чэмберс и Триллинг, в значительной мере стерлись, как это явствует из нарастающего популистского движения «чайных церемоний», а также все более очевидного возвращения либерализма (в американском значении) к прежним догматическим заветам.

Что же касается моей давней собеседницы, то она, конечно, была права — реальная опасность слева США никогда не угрожала. Равно как не угрожала она справа, хотя считать популистские движения правыми можно только условно. Но сегодня, когда многие на основании произвольных геополитических уравнений предсказывают Соединенным Штатам скорый закат, знание их реальной истории и культурного устройства пришлось бы кстати. США многократно демонстрировали способность к социальной гибкости и экономическому возрождению. Реальная опасность, если она и существует, исходит скорее от идеологической поляризации в периоды утраты общей либеральной платформы.