Алексей Цветков / 11 января

Континентальный дрейф

История повторяется, и Карл Маркс с его навязшей в зубах шуткой о том, что она повторяется как фарс, пусть помолчит. Для того, чтобы назвать фарсом ситуацию, в которой поставлены на карты судьбы миллионов людей, надо, конечно, обладать особым складом ума. Но история повторяется неточно — в реальном мире вообще не бывает точных повторений.

За примерами ходить далеко не надо, в России они всегда под рукой, но здесь я ограничусь географией, которая тоже своего рода история, особенно для данного случая. У России есть свойство дрейфовать внутри некоторых максимальных пределов, может быть и неочевидных изначально, но теперь уже давно понятных. Иногда, впрочем, более точна метафора приливов-отливов.

Киевскую Русь можно считать периодом российской истории чисто в династических терминах, а вот с территорией возникают проблемы, и дело тут даже не в украинских или белорусских претензиях на то же наследие. Если считать Россию тем же самым государством, то оно в какой-то момент совершило довольно нетипичную для государства эволюцию: в значительной мере переехало на новую территорию.

Географическое расположение Киевской Руси было весьма выгодным в культурном и торговом отношении. Какое-то время она служила мостом между Византией и западными славянами, между восточным и западным христианством, пока его не обрушила мадьярская миграция в Европу. Не менее важными были коммерческие связи с Византией и Поволжьем, торговля пушниной и рабами. Но это была эпоха массовых и к тому же хорошо вооруженных миграций с востока на запад, а киевская территория лежала как раз поперек главного маршрута. В результате государству пришлось сильно отодвинуться на север. Впоследствии Украина вошла в состав России, теперь снова вышла.

Но это, так сказать, мерцание в европейскую сторону. Зато все последующие столетия Россия с противоположной стороны прирастала, по словам Ломоносова, Сибирью. Сегодня, однако, этот прирост поставлен под сомнение. Хотя интерес к природным ресурсам не ослабевает, человеческие большей частью остаются за пределами внимания метрополии, а призрак китайского влияния упоминается все чаще.

Хуже всего то, что это в большинстве случаев умозрительные рассуждения — мне не приходит на память ни одна попытка центральных российских СМИ всерьез ознакомиться с ситуацией, наверняка не безразличной для граждан страны. К счастью, любопытные люди на свете все же есть. Корреспондент американского сетевого журнала Slate Джошуа Кусира проехал по Сибири и Китаю до Владивостока и опубликовал свои путевые заметки. С одной стороны, они рассеивают некоторые заблуждения, с другой — обостряют опасения.

Судя по тому, что видел Кусира, китайцев в приграничных районах Сибири и Дальнего Востока не так уж много, а проникновение китайского бизнеса внутрь России сравнительно невелико. Эти факты идут вразрез с алармистской, но ни на чем не основанной статистикой, на которую порой натыкаешься в прессе.

Но как раз в этом ничего утешительного нет. Если сравнить плотность населения по обе стороны Амура, то с китайской стороны живут десятки, если не сотни миллионов человек, тогда как население всего российского Дальнего Востока сегодня составляет около 6 миллионов. При таком соотношении естественнее выглядело бы куда большее проникновение китайцев. Тот факт, что их гораздо меньше, чем подсказывает воображение, обусловлен искусственными административно-бюрократическими препятствиями с российской стороны. Экономика, однако, может оказаться сильнее.

Кусира особо останавливается на Благовещенске, одном из самых крупных городов региона, у которого по другую сторону реки есть китайский город-спутник Хайхэ. Сравнительно недавно Хайхэ был небольшой деревней, теперь огни его прибрежного торгового центра затмевают русского соседа. Характерно, что благовещенцы, по крайней мере в разговоре с иностранцем, отмахиваются от этого чуда модернизации, именуя его «потемкинской деревней». Но при этом российские инвестиции в сам Благовещенск сводятся почти исключительно к украшению набережной, наиболее заметной из Хайхэ. Кроме того, российские власти всячески препятствуют переезду своих «челноков» на китайскую сторону, хотя для многих жителей приграничной полосы такая мелкая торговля составляет главную статью дохода. Предложение китайцев построить за свой счет мост через Амур уже давно отвергается под разными предлогами.

Некоторые из жителей российского Дальнего Востока вполне откровенно говорили с Кусирой об «осмотическом давлении» с китайской стороны. Логика таких рассуждений очевидна: если в одном месте имеется избыток населения, инвестиций и инициативы, а в соседнем — только ресурсов, перетекание из первого во второй неизбежно, хотя формы, которые оно примет, предугадать трудно.

Владивосток, который Кусира посетил вслед за Благовещенском, поразил его еще больше своей этнической русской гомогенностью и полным отсутствием зарубежных вкраплений. С точки зрения Москвы такая ситуация может показаться оптимальной, но на самом деле она свидетельствует о фактической экономической блокаде, инициированной изнутри, и ничего хорошего не предвещает. Экономический бум, напротив, весьма способствует смешению языков. До недавнего времени значительная часть населения края промышляла импортом подержанных японских машин с правым рулем, но Москва резко ограничила это поле деятельности, а в нынешнем году на него наложен полный запрет. Каким образом население будет добывать себе пропитание, не совсем ясно, но зато премьер обещал ему широкую поставку российских автомобилей. Если бы это предложение было намеренным издевательством, его все равно язвительнее не сформулировать.

В Благовещенске автор обратил внимание на то, что значительная часть трудоспособного российского населения работает в Китае. Многие местные женщины предпочитают выходить замуж за китайцев, которых считают менее склонными к пьянству, работящими и обходительными. Это как раз пример работающего обратного осмотического давления, женщин брачного возраста в Китае резко не хватает.

Парадоксальнее всего — миграция производительной части русского населения за Амур. Корреспондент журнала Atlantic Джеймс Фэллоуз, который провел в Китае несколько лет, изучая тамошнюю жизнь и обычаи, особо отмечает, что хотя Китай куда более гостеприимен к иностранцам, чем соседние Япония и Южная Корея, мало кто принимает решение поселиться там навсегда. Между тем многие из жителей российских приграничных территорий перебираются в Китай, где для них строятся специальные микрорайоны и принимаются законы, облегчающие поселение. Некоторые из собеседников Кусиры, судя по всему, полны решимости воспитать своих детей как китайцев. Парадоксальность тут заключается в том, что с демографической точки зрения давление должно быть прямо обратным, но экономика сильнее.

Правительство России явно понимает, какая судьба может ожидать Сибирь и Дальний Восток перед лицом мощного китайского натиска, каким бы мирным он ни был. Но оно воздвигает на его пути бумажную плотину из директив и запретов, тогда как единственным реальным сдерживающим фактором было бы экономическое развитие восточных территорий. Даже новости оттуда поступают окольным путем, через новоявленного американского землепроходца. Судя по впечатлениям Джошуа Кусиры, в целом население российского Дальнего Востока относится к южному соседу со смесью подозрения и зависти, колеблясь между сопротивлением и коллаборационизмом. Тем временем экономическая апатия Москвы фактически вытесняет оттуда рабочую силу, а поскольку эвакуация на восток большинству не по средствам, магнетизм Китая только возрастает. Перепад осмотического давления по обе стороны Амура становится все сильнее.

Президент России Дмитрий Медведев предлагает сократить число временных зон России — это, конечно, куда проще, чем вкладывать средства в слишком отдаленные, и такая инициатива обличает в Медведеве первобытный магический склад ума. Этот обряд никак не сократит расстояние от Благовещенска до Москвы и не увеличит его между Благовещенском и Хайхэ. Переброска московского ОМОНа во Владивосток не станет от этого дешевле, а других экономических идей пока нет.

С отпадением Украины, Белоруссии и балтийских республик Россия фактически ушла из Европы, в которую ее занес в XVIII веке исторический дрейф, начавшийся еще в киевские времена. Теперь у нас на глазах она покидает и Азию. Хорошо бы установить на ней какой-нибудь излучатель сигнала, чтобы будущему путешественнику было проще ее обнаружить.