Алексей Цветков / 7 января

Новогоднее обязательство

Наступление нового года — пора очередной неравной схватки с собственными слабостями и недостатками, время торжественных обещаний самому себе, которые никогда не будут выполнены. Есть, однако, уловка. Ницше предлагал нам, на пути к сверхчеловеку, сделать свои пороки добродетелями — до этого еще далеко, но можно уговориться считать некоторые недостатки достоинствами.

Свое пристрастие к детективной литературе я давно так для себя и определил, и отказываться от него не думаю. В этом помогла эволюция чтения — от плоских головоломок Агаты Кристи с ее неизменно картонными персонажами до правдоподобной имитации «серьезной» литературы. Впрочем, на каком основании мы должны предпочитать посредственные оригиналы хорошей имитации? Существует целый корпус детективов, которые по праву могут быть отнесены к литературе как таковой, и развлекательный фактор никак нельзя по умолчанию отнести к изъянам. Идея о том, что настоящее искусство должно быть непонятным и по возможности скучным, — сравнительно недавнего происхождения, и она, похоже, отмирает.

Родина детектива — Англия, но детектив, который можно читать, не опасаясь слишком низко опустить планку, родился в Соединенных Штатах.

По дороге в пенсильванскую глубинку, где я справлял Новый год, я коротал время за чтением Росса Макдональда, одного из классиков так называемого «крутого» детектива. Родоначальником жанра был Дэшил Хэммет, но настоящего расцвета этот вид детективной литературы достиг в творчестве Рэймонда Чэндлера, может быть единственного из плеяды, которого многие считают писателем всерьез и без скидок на жанр. Его герой, частный сыщик Филип Марлоу, стал в каком-то смысле нарицательным типом, но при этом всем тем, чем никогда не был Шерлок Холмс или одномерный Эркюль Пуаро, — не кабинетным любителем загадок, а обитателем и исследователем не самых привлекательных извивов американского быта и человеческой психики. Этот стиль, вернее эта ткань настолько у него важна, что сама головоломка часто отступает на задний план — Чэндлера ловили на том, что он не помнил причин гибели своего персонажа.

В прошлом году исполнилось 50 лет со смерти Рэймонда Чэндлера. Многих его современников сегодня читать практически невозможно, всяких там Мики Спиллейнов, Джонов Диксонов Карров или Эллери Куинов, но его по-прежнему регулярно издают, причем вовсе не в бульварном формате. В чем секрет этого неослабевающего успеха, да к тому же у аудитории, которая далеко не совпадает с целевой для жанрового чтива?

Часть секрета кроется в самом названии жанра: «крутой» детектив. Слова «крутой» в его современном значении до середины 70-х в русском языке не было, и я, неожиданно для себя, недавно разгадал его этимологию, как мне кажется довольно правдоподобно. По-английски жанр, в котором писали Хэммет, Чандлер и Макдональд, называется hard-boiled, то есть «сваренный вкрутую», и русское «крутой» — именно отсюда. Но значение резко исказилось ввиду того, что по-русски особую популярность приобрели, к сожалению, далеко не лучшие образцы.

Филип Марлоу не так уж «крут» в нашем понимании этого слова. Да, он выпивает, он практически не вынимает изо рта сигареты, он не избегает опасных ситуаций, но ему в них достается порой не меньше, чем противникам — от него. Он действует на задворках Голливуда, с изнанки его елочных украшений, и жизнь, которая ему предстает, имеет мало общего с голливудской. Богатые в его мире гораздо более склонны к злодейству, чем бедные, но, как пишет в приуроченной к юбилею его кончины статье Мик Хьюм, Чэндлер, в отличие от коммуниста Хэммета, не преследует целей социального обличения. Вот как сам Чэндлер характеризует своего героя: «У Марлоу столько же социальной совести, сколько ее у лошади. У него есть личная совесть, а это совсем другое дело». Героями лучших образцов американского «крутого» детектива, чэндлеровского в первую очередь, движет именно совесть, а не абстрактное интеллектуальное любопытство Шерлока Холмса.

Совесть совестью, но мы, конечно же, читаем литературу подобного рода совсем не обязательно в целях нравственного совершенствования. Одна из самых обаятельных черт Филипа Марлоу — это его язык, а поскольку повествование всегда ведется от первого лица, вся ткань произведений испещрена горьковатыми остротами, хрестоматийный характер которых почти неизбежно теряется в переводе. Вот к примеру, полная иронии характеристика «крутости» героя в его собственных устах, приведенная Хьюмом: «Мне было нужно выпить, мне было нужно застраховать свою жизнь, мне был нужен дом в сельской местности. А у меня были пиджак, шляпа и пистолет. Я нацепил все это и вышел из комнаты».

Чэндлер, по своему собственному признанию, сгущал тени зла, полагая, что убийство представляет собой конфликт, наиболее эффективно оттеняющий человеческую психологию. И однако, несмотря на жанровые условности, в его романах проступает реальная Америка 30-х годов прошлого столетия, хотя далеко не позолоченной стороной. Чтобы понять, насколько это неожиданно, попробуйте воссоздать ткань английского быта по комиксам Агаты Кристи или Дороти Сэйерс — все эти загородные дома с благородными гостями в нумерованных комнатах, декоративно раскинувшиеся трупы и опереточные бельгийцы или интеллигентные лорды в поисках злоумышленника. Основоположники «крутого» детектива впервые привнесли реализм в жанр, который был задуман как ничего общего с правдоподобием не имеющий (при том, что я очень люблю стиль Конан Дойля), и хотя сам сыщик, стоящий в центре повествования, поневоле идеализирован, здесь его впервые оснастили реальными человеческими слабостями.

В этом смысле отечественный продукт, фандоринский цикл Бориса Акунина, представляет собой откат назад, к английской традиции и даже дохолмсовской: его герой обладает чудесными качествами, которые служат гарантией, что злодеи будут наказаны, а добродетель восторжествует, его колода изначально подтасована. У Чэндлера и его последователей временами торжествует порок, несмотря на разоблачение и наказание. По причинам, которые я здесь не могу разбирать подробно, российской аудитории уязвимый сыщик по вкусу не пришелся. Русское значение слова «крутой» не содержит компонента уязвимости.

Интересно хотя бы вкратце взглянуть на то, каким образом американский детектив махнул рукой на английское поместье и повернулся лицом к неприглядным аспектам жизни в Лос-Анджелесе. Ключевую роль, как мне кажется, сыграл переход к повествованию от первого лица — самого героя, а не его наивного жизнеописателя. Детективный роман отличается от настоящего тем, что реальный психологизм в нем невозможен, в противном случае мы моментально угадали бы убийцу, его выдали бы собственные мысли. Сыщик в роли повествователя избавляет от этого неловкого трюка, но сам он при этом должен быть достаточно рельефной фигурой, чтобы достойно представлять интересы читателя. Именно такого, в пиджаке, шляпе, с пистолетом и совестью создал Чэндлер.

Наиболее характерная черта Марлоу, делающая его американцем до мозга костей — это его бескомпромиссный индивидуализм. Он всегда противостоит злу в одиночку, у него нет сотрудников и союзников, менее всего в рядах ленивой и коррумпированной полиции, чье тупое сопротивление ему тоже приходится преодолевать. Его наследники в этом смысле более покладисты. Лу Арчер у Росса Макдональда поддерживает со многими полицейскими вполне дружеские отношения, он ведет свое расследование бок о бок с ними, и у него есть друзья и коллеги в разных городах Калифорнии. И хотя он действует в довольно неполиткорректные 50-е годы, я не могу припомнить, чтобы он хоть раз закурил или проснулся с похмелья, что для Марлоу — обычное дело. Арчер, кстати, заметно интеллигентнее Марлоу, и порой деликатно на это намекает.

Можно, конечно, строить догадки, почему жанр «крутого» детектива в его первоначальном американском смысле так и не обрел благодатной почвы в России. На российских просторах он скорее всего обернулся бы беспросветной «чернухой», а сыщик предстал бы циником, что подрывает всю архитектуру жанра. В оригинале «крутой» детектив, как бы ни мрачна была его атмосфера, никогда в чернуху не скатывается именно потому, что в центре его стоит человек пусть без гроша и со скудным гардеробом, но с неповрежденной совестью. Он, пожалуй, и является единственным отступлением от реализма, той деталью, которая отделяет американский детектив от «серьезной» литературы. Эта последняя сегодня покончила с идеализмом, в то время как лучшие образцы бульварной все еще пытаются, с легкой руки Рэймонда Чэндлера, обратить наше внимание на полузабытые каноны если не красоты, то добра.

Так что у меня, пожалуй, есть новогоднее обязательство, которое я наверняка выполню: в десятый раз перечитать Чэндлера.