Алексей Цветков / 17 декабря

Изгнание торгующих из храма

Я не знаю первоисточника «мема», гласящего, что страну, теряющую своих евреев, ожидают великие бедствия, в первую очередь экономические. У него наверняка много авторов, а сам я впервые подхватил его у британского историка Нормана Дейвиса. Но я хорошо помню, как часто писали об этом в советской прессе в первые годы перестройки, когда начался последний и самый массовый исход евреев из страны на фоне жутких, но к счастью не оправдавшихся, слухов о погромах.

Идея эта не лишена исторической подоплеки и довольно легко аргументируется, если учесть, к какого рода занятиям евреи исторически допускались, в первую очередь в Европе. Именно они, хотя, конечно, лишь единицы из их числа, в течение долгого времени были главными европейскими финансистами, а там, где несут урон финансы, страдает вся экономика — для подтверждения этого простого факта нам даже не надо заглядывать в прошлое.

Но в целом, хотя наблюдение верно, объяснение хромает. Если в шахте начинают умирать канарейки, это верный признак того, что вскоре начнут умирать и шахтеры. Но легкомысленно делать из этого вывод, что шахтеры умирают потому, что умерли канарейки. Причина смерти и тех и других — одна и та же, и расположена она за пределами этого силлогизма.

На самом деле суть проблемы — не в евреях как таковых, они просто чаще попадают в фокус пристрастного взгляда именно потому, что история определила им роль упомянутых канареек. Как считает Джозеф Локонт, чья статья опубликована в журнале American, одной из лучших гарантий экономического процветания является свобода совести. Поскольку ограничения этой свободы затрагивали евреев в первую очередь, можно прийти к выводу, что их судьба подтверждает эту мысль.

В истории англо-саксонских наций идея свободы религии и, с другой стороны, гонения на иноверцев играли важную роль, и поэтому понятно, почему автор выделяет именно этот фактор. В 1290 году евреи, впервые в заметном количестве поселившиеся в Англии после норманнского вторжения, были оттуда изгнаны эдиктом короля Эдуарда I. Столетия спустя, после отделения англиканской церкви от католической, репрессиям и поражению в правах подвергались католики, а несколько позже — пуритане, квакеры и другие протестантские деноминации, изначально известные как диссиденты. Со временем отношение к неофициальным религиям стало смягчаться: евреи были вновь допущены в страну, а в середине XVIII века получили полные гражданские права, гонения на диссидентов прекратились, католики вышли из подполья. Этот период совпал с укреплением имперской мощи и началом Промышленной революции. Тем не менее, трудно считать очевидным, что экономическим процветанием страна обязана именно послаблениям в отношении евреев и кальвинистов — примерно в то же время или чуть позже аналогичные послабления произошли и в других европейских странах, не приводя, однако, к столь резким поворотам в экономике.

Локонт ссылается на классиков либерализма, подчеркивавших значение религиозной свободы, и спорить с ними я не собираюсь, но для меня все же неясно, почему из всех гражданских свобод для экономики важна именно она. Несколько доказательнее выглядит ссылка на работу социолога Брайана Грима, сотрудника организации «Форум Pew по вопросам религии и общественной жизни», который, опираясь на анализ ситуации в 100 странах, указывает на корреляцию между свободой религии и экономическим развитием, но подчеркивает, что ни о какой причинно-следственной связи эти данные прямо не свидетельствуют. В противном случае мы бы легко пришли к умозаключению, что экономика склонна к процветанию в странах, где популярен бейсбол, таких как США или Япония, но нас бы немедленно ткнули носом в Кубу.

Между тем, возможную связь между религией и экономикой отмечали давно, стоит вспомнить хотя бы классический труд Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Нельзя сказать, чтобы веберовские доказательства прямого влияния протестантского богословия на производительность труда были бесспорными, но игнорировать их полностью трудно. Тот же Вебер, между прочим, отмечает, что в преимущественно католических странах Промышленная революция произошла в лучшем случае с опозданием, а в худшем они столетиями пребывали в упадке. Тут-то мы и упираемся в парадокс: следует ли считать, что подавление католицизма в Англии и, в какой-то степени, в США, благотворно отразилось на экономическом прогрессе в этих странах?

Если вернуться к социологии, любопытны исследования гарвардских ученых, на которые ссылается Майкл Фитцджералд в Boston Review. На основании результатов, полученных при обследовании 40 стран, они пришли к выводу, что религия действительно способствует производственным успехам, но лишь в том случае, если она включает в себя концепцию ада. Ад и впрямь был очень серьезным фактором в кальвинистском богословии пуритан, основавших Соединенные Штаты, — интересно, однако, что никаким трудом и праведностью избежать его было нельзя, кальвинизм основан на доктрине предопределения, согласно которой спасутся лишь заранее отобранные 144 тысячи праведников, а все остальные обречены. Усердный труд и бережливость были для пуритан свидетельством их избранности, а не способом ее обретения.

Кроме того, ад играет важную роль практически во всех разновидностях мусульманского богословия, но большими достижениями в области народного хозяйства практически ни одна из них, за исключением разве что Турции (с ее весьма относительной религиозной свободой), сегодня не блещет, хотя тысячу лет назад мусульманский мир был передним краем прогресса, оставлявшим Европу далеко в кильватере, и при этом был по тем временам сравнительно веротерпимым.

Если оставить лозунги в стороне и обратиться к фактам, нетрудно заметить, что хотя свобода религии действительно во многих случаях стимулировала экономику, Вебер все-таки прав в том, что не все религии в этом отношении равны. Но в ряде случаев религия как таковая была лишь внешним индикатором для других факторов, менее очевидных. И если, например, вернуться к евреям, то можно понять, что их роль выделялась не напрасно. Евреи столетиями оставались на обочине европейской цивилизации, но именно эта изоляция, наряду с внутренней общинной спайкой, во многом обусловленной институтом эндогамии (внутриобщинного брака), привела к тому, что в их среде был возможен устный контракт — институт исключительно важный для финансового дела во времена, когда и за соблюдением письменных надзор был не особенно бдительным. Сегодня хасидские евреи, используя примерно те же социальные механизмы, сосредоточили в своих руках торговлю бриллиантами.

Евреи в этом смысле не уникальны, они просто очевиднее для европейского взгляда. В Индии существует религиозное меньшинство парсов, сторонников зороастризма, которые именно благодаря подобным внутриобщинным связям (но также и при содействии британских имперских властей) вышли на влиятельные позиции в экономике страны, несоразмерные с их численностью. Парсы, как и евреи, практикуют эндогамию.

То есть дело тут не в гипотетической «избранности», а скорее в отверженности, но совершенно очевидно, что религиозные гонения в таких условиях наносят по экономике несоразмерный удар, выбивая из нее элемент, без которого она не может эффективно функционировать. Религия здесь далеко не самый важный фактор: ломбардцы, например, были католики, и это, если верить Веберу, не предвещало им ничего хорошего, однако именно они стали изобретателями банковского дела и способствовали его эволюции — благодаря довольно обширной диаспоре и перекрестному родству, что сравнимо с евреями и парсами, но без специфических религиозных декораций.

Иными словами, данные социологии, как бы тщательно они ни отбирались, сами по себе ничего нам не говорят, они не содержат в себе автоматической концепции и вполне могут сбить нас с толку, если мы сами пойдем им навстречу. Ошибка Джозефа Локонта, как мне кажется, заключается в том, что он чересчур сузил свои выводы. Свобода религии важна не потому, что в ней заключен некий секрет процветания и благополучия, а как часть комплекса гражданских свобод, без которых процветание невозможно. Но ущемляя чужую культуру, в том числе религию, которая для большинства народов является неотъемлемой частью этой культуры, мы лишаем ее возможности внести вклад в наше собственное благополучие, и нередко этот вклад настолько велик, что насильственная монополия духовного богатства «титульной нации» обрекает эту нацию на материальную нищету. Так действует простой экономический закон непредвиденных последствий, формулировки которого я не встречал ни в одной из священных книг.