Алексей Цветков / 7 декабря

Прогноз погоды

Френсис Бэкон, многогранный гений английского Возрождения, которому принадлежат крылатые слова «знание — сила», был основоположником теории современной науки. В его понимании наука представляет собой кропотливый сбор фактов и наблюдений за окружающим миром, на основании которых мы затем формулируем законы этого мира и ищем им подтверждения в экспериментах или дальнейших наблюдениях.

Впоследствии, однако, стало понятно, что на самом деле наука развивается не совсем так. В прошлом столетии австрийский философ Карл Поппер сформулировал альтернативную теорию: ученый формулирует гипотезу, которая с точки зрения здравого смысла может быть далекой от очевидности, и лишь затем ищет ей фактических доказательств, обычно путем постановки эксперимента, который гипотезу либо подтверждает, либо опровергает. В некоторых отраслях науки, таких например, как космология или геология, построение эксперимента может оказаться проблематичным, но и там есть свои способы опровержения.

Теория Поппера с тех пор подвергалась критике и сегодня далеко не всеми считается универсальной. Но требование доказательства/опровержения, а также его принципиальная воспроизводимость, по-прежнему остается в силе.

Есть, однако, области, где наблюдения и накопление фактов остаются решающими факторами, где гипотезы приходится строить по старинке, просеивая астрономическое изобилие данных, а опровержимость может подолгу оставаться под вопросом. К числу таких дисциплин относится климатология, которая в последние годы неожиданно оказалась в центре внимания всего мира, далеко не только ученого. Точные приборные наблюдения здесь не простираются в прошлое далее XVIII века, когда Габриэль Фаренгейт изобрел первый ртутный термометр, и если мы хотим заглянуть глубже, данные приходится изыскивать косвенными методами. Экстраполяция в будущее требует мощного компьютерного оснащения. Построение общих теорий, из который факты будут вытекать автоматически, бессмысленно. Именно здесь, как нигде, человек, не располагающий профессиональными знаниями, вынужден доверять специалистам, у него просто нет другого выхода.

По складу ума я скорее скептик — тут сказались детство и молодость, проведенные в мире, где нам регулярно и безапелляционно выдавали вымысел за факты, и не только в повседневной жизни, но также в науке — генетике, кибернетике, языкознании и т.п. Но даже оказавшись в мире, где доступ к заслуживающей доверия информации открыт, не так просто сообразить, какие из источников информации следует считать достойными доверия, и здесь надо полагаться на репутацию источника, а ориентировка в этих репутациях — сама по себе отдельная область знания.

Мой скептицизм в отношении гипотезы глобального потепления, или глобальных климатических изменений, как эту гипотезу сегодня более обтекаемо называют, находил себе поддержку в основном в публикациях двух американских журналистов, Грега Истербрука из журнала New Republic и Рональда Бэйли из журнала Reason. Когда оба они публично покинули лагерь скептиков, я оказался в ситуации парусника в мертвом штиле посреди океана. Искать им замены из числа продолжающих сомневаться было бы идеологической уловкой, означало бы, что подтверждение моих собственных взглядов для меня важнее фактов — ситуация, которой я по мере сил стараюсь избегать. У меня не было выхода, кроме как по-прежнему им доверять — может быть, с чуть большей оглядкой.

Недавно, однако, произошло событие, которое заставило меня вновь всерьез задуматься о своей позиции. Некие хакеры взломали сервер Университета Восточной Англии, где в значительной мере сосредоточены исследования по теории глобальных климатических изменений, выкрали оттуда большое количество сообщений электронной почты, которыми исследователи обменивались, и предоставили к ним всеобщий доступ в российском секторе интернета. Многие из тех, чьи подписи стоят под сообщениями, признали свое авторство.

Эта переписка представляет собой печальную картину. Судя по всему, ученые, о которых идет речь, вели целенаправленную кампанию дискредитации своих противников методами, никакого отношения к науке не имеющим. Они договаривались между собой о перекрытии этим противникам доступа к научным публикациям и источникам финансирования, об их дискредитации и о непредоставлении им необработанных данных, на основе которых они сами делали вывод о всемирном потеплении и роли в нем антропогенных факторов. Некоторые места из их переписки вполне можно истолковать в том смысле, что они «причесывали» эти данные с целью получения нужных результатов. Речь шла даже о том, что эти данные лучше уничтожить, чем предоставить в распоряжение противников, чьи выводы из них вполне могли бы оказаться иными. Как выяснилось, уникальные и невосстановимые данные действительно были уничтожены.

Реакция публики была во многом предсказуемой. Противники теории климатических изменений, вполне естественно, усмотрели в находке подтверждение тому, о чем они все время говорили, но их реакция как раз по-человечески менее интересна. Вот что, однако, пишет научный обозреватель газеты New York Times Джон Тирни, предварительно, конечно, посетовав на невысокий моральный облик ученых: «Эта история... конечно же не доказывает, что глобальное потепление — розыгрыш или мошенничество».

С этого места, хочется попросить, пожалуйста, поподробнее. Мы только что убедились, что люди, стоящие за этой теорией, не имеют моральных устоев и плевать хотели на профессиональную этику. Мы увидели, что получение нужных результатов для них гораздо важнее, чем получение точных. У нас нет сомнения, что они намерены идти к своей цели, превращая в руины репутацию своих противников. И нас хотят убедить одной фразой, что эта история ничего не доказывает.

Такое отношение типично. Вот, например, что пишет в своем блоге на сайте журнала Atlantic другая убежденная сторонница теории всемирного потепления Меган Макардл: «Пока что я не видела доказательств великого заговора, усматриваемого некоторыми критиками». Остается надеяться, что под доказательствами Макардл не подразумевает трупы оппонентов и окровавленные кинжалы в руках ортодоксов.

Прояснила ли для меня лично ситуацию публикация компромата на климатических алармистов? Увы, я этого сказать не могу. Скорее, она еще безнадежнее ее запутала.

О том, что за кулисами борьбы со всемирным потеплением идет весьма неприглядная возня, я не только подозревал раньше — я знал наверняка. Достаточно вспомнить, как обошелся журнал Scientific American и стоящие за ним климатологи с Бьорном Ломборгом, датским экономистом, который, не критикуя самой теории, попытался показать, что методы глобального аврала и паники, рекомендуемые алармистами в качестве стратегии, скорее всего контрпродуктивны. Да, конечно, не боги горшки обжигают, и не ангелы делают науку. Но нас ведь тут не просто с неба на землю спустили, а отправили прямо на конечную станцию, где неугасимое пламя и серные котлы.

Чтобы понять, что, собственно, произошло, вернемся в начало. Если бы речь шла о физике, мы могли бы просто повторить первоначальный эксперимент и проверить, какая из сторон права. И для науки неважно, что правыми могли оказаться «плохие», а неправыми — «хорошие». Для науки важна истина.

В климатологии об экспериментах говорить трудно — тем важнее в ней необработанные данные. Тот факт, что авторы не только не хотят предоставлять эти данные скептикам, но даже уничтожили их, компрометирует их без шанса на реабилитацию. Как минимум, это должно полностью дисквалифицировать их как ученых.

Значит ли это все-таки, что гипотеза всемирного потепления оказалась фикцией? Тут я могу повторить за теми, кого уже процитировал: нет, не значит. Но это также значит, что слухи о ее доказанности вполне могут оказаться преувеличенными. Если вы в состоянии доказать мне математическую теорему, вам незачем подкреплять это доказательство обещанием подкараулить меня в темном месте и пересчитать мне все кости.

У меня практически нет сомнений, что люди, сознательно пошедшие на фальсификацию, искренне верили в правоту своего дела, полагая, что планету ожидает великая катастрофа, а стало быть все средства хороши для ее спасения. Но меры спасения, которые они предлагают, грозят мировой экономике последствиями, сравнимыми по масштабам с предсказанным бедствием. И поэтому предпочтительно, чтобы эти меры основывались на проверяемых фактах, представленных авторитетными учеными, чью совесть, подобно некоторым ледникам, не растопил тепличный эффект.