Алексей Цветков / 30 ноября

Сон разума

Дети, боящиеся чудовищ, которые, как им кажется, живут у них под кроватью, поступают, с нашей взрослой точки зрения, бестолково, избегая под эту кровать заглядывать — они легко убедились бы, что там никого нет. Мы же, во всеоружии нашего зрелого разума, делаем то же самое по противоположным причинам — не заглядываем под собственную кровать в твердой уверенности, что там никого нет. Но там, конечно, всегда кто-то есть, и рано или поздно этот кто-то утаскивает нас к себе для учинения жуткой расправы.

Кто из вышеуказанных на самом деле поступает разумно? Ребенок инстинктивно чувствует опасности, подстерегающие его в этом мире, но он не в силах ни точно их локализовать, ни подобрать эффективные меры борьбы с ними, и поэтому ограничивается страхом, то есть эмоциональной констатацией. Взрослый теоретически осведомлен о многом из того, что ему грозит, и даже понимает откуда, но изгоняет духов сомнения, делая вид, что все в порядке. Первый тип реакции я бы назвал конструктивной паникой, второй — эскапизмом.

За примерами далеко ходить не надо. В Советском Союзе существовал негласный запрет на выдачу диагноза жертвам неизлечимых онкологических заболеваний — заговор не просто врачей, а всего общества, поскольку я не помню протеста потенциальных пациентов, — и, насколько мне известно, этот запрет по сей день не снят. Я помню человека, который за день до смерти был уверен, что у него — какое-то хроническое воспаление гортани, и никто из врачей, членов семьи и соседей этого заблуждения не развеял.

Чем шире картина мира вокруг нас, регистрируемая нашим сознанием, тем острее чувство опасности, это почти математическая закономерность. Наше сопротивление натиску подкроватных монстров выражается в том, что мы намеренно сужаем перспективу. Все, что мы не хотим в нее включать, мы называем «политикой» и делаем вид, что на нашей скромной жизни она не отражается и что сами мы в любом случае бессильны что-либо в ней изменить. История неоднократно приводила нам опровергающие примеры, но нам дороже жить без страха.

Политики, которые, таким образом, получают от нас carte blanche, ведут себя не лучше — даже самые совестливые и старательные пытаются вычленить из комплекса проблем какую-нибудь одну и заниматься ею вне связи с остальными. С тем же успехом можно лечить перелом берцовой кости, предварительно отпилив ногу. Самым ярким примером может послужить так называемая ближневосточная проблема, в которой на протяжении многих лет видят чуть ли не корень всех мировых зол, игнорируя аналогичные ситуации в Курдистане, Судане или Шри-Ланке. Другие пытаются бросить все наличные ресурсы на борьбу с глобальными изменениями климата, хотя эти ресурсы могли бы помочь экономическому развитию бедных стран, которые в случае реальности климатического кризиса окажутся на переднем фронте катастрофы. Третьи полагают, что для преодоления сбоев в работе мирового финансового механизма достаточно взять за горло крупные банки. И это далеко не самые нелепые примеры подобных стратегий.

Но довольно заоблачной абстракции, остановлюсь на примере, временно извлеченном из области нашего невнимания неутомимым корреспондентом-расследователем журнала New Yorker Симуром Хершем, который недавно побывал в Пакистане. Нельзя сказать, чтобы Пакистану в США сегодня уделяли мало внимания — именно оттуда проводит свои операции в Афганистане Талибан, и правительство страны, отчасти по настояние Соединенных Штатов, но в основном ввиду назревшей внутренней необходимости, ведет сейчас с талибами ожесточенные бои. Главная опасность, которую таит в себе Пакистан, — это ядерное оружие, разработанное им в целях противостояния соседней Индии, такой же ядерной державы, на фоне все более нестабильной политической ситуации.

Опасность заключается даже не в том, что в ходе какого-нибудь очередного столкновения с Индией, каких за последние годы было немало, пакистанское правительство утратит самообладание и обрушит на соседа ядерный удар, с предсказуемыми или непредсказуемыми последствиями. Куда опаснее возможность попадания этого оружия в руки Аль-Каиды или другой подобной террористической организации. В этом случае все теракты, совершенные до сего дня, могут показаться неприятностью калибра плохой погоды.

Госсекретарь США Хилари Клинтон во время недавнего визита в Пакистан заявила, что она уверена в полном контроле пакистанского правительства и армии над ядерным арсеналом страны. За день до этого талибы, переодетые в военную форму, произвели дерзкое нападение на штаб-квартиру армии в Равалпинди. Мы все, впрочем, знакомы с условностями дипломатического лексикона по давнему анекдоту: если дипломат говорит «да», это означает «может быть», если «может быть», это означает «нет», а если «нет» — то какой же это дипломат? Ну разве что Громыко.

Опросы пакистанских политиков и высших чинов армии, проведенные Хершем, показывают, что в лучшем случае мы имеем дело с «может быть», но скорее всего — с «нет». В действительности американцы не имеют четкого представления о том, где, собственно, спрятан ядерный арсенал Пакистана. Известно, что взрывные устройства хранятся отдельно от боеголовок в качестве меры против возможной террористической акции. У США, вероятно, есть план попытки захвата и эвакуации зарядных устройств на случай ядерного конфликта или возможности их попадания не в те руки. Однако, как выяснил Херш, рассчитывать в этом случае даже на минимальное сотрудничество со стороны Пакистана бессмысленно. Зато на ожесточенное сопротивление рассчитывать можно.

Президент страны Асиф Али Зардари, для которого американская поддержка весьма важна, в армии не пользуется никаким авторитетом, для военных он — объект презрения. Соединенные Штаты мало у кого в Пакистане вызывают дружеские чувства, хотя оказывают ему большую материальную помощь. Военное руководство подозревает их в симпатии к своему главному противнику, Индии.

Херш даже приводит вполне вероятный сценарий захвата ядерного оружия. Армия и разведка, в среде которых есть немало сочувствующих радикальному исламу, могут спровоцировать очередную террористическую атаку против Индии и, воспользовавшись ситуацией боевой готовности, захватить зарядные устройства при перевозке. Об их дальнейшей судьбе лучше не гадать, под кровать лучше не заглядывать.

В свете всего этого колебания и долгие раздумья президента США по поводу дальнейших действий в Афганистане становятся понятны. В каком-то смысле Афганистан представляет собой периферию Пакистана, и ситуация напоминает опять же анекдотическую: потерянную монету приходится искать там, где есть свет, а где темно, не получится. Хотя многих из членов администрации склоняли Обаму полностью перевести внимание с Афганистана на Пакистан, в действительности в этом плане сделано уже почти все возможное, и расширение «сотрудничества» может принести лишь отрицательные результаты.

Проблема Пакистана — не отдельная отпиленная нога с переломом, это проблема всего глобального организма. Она связана и с банковским кризисом, и с глобальным потеплением, и с ближневосточной проблемой, и со всем остальным. Она как минимум столь же актуальна, как и большинство перечисленных, но меры пока пытаются принять только США. Действия США в этом регионе, в отличие от войны в Ираке, вполне можно охарактеризовать как полицейские, потому что есть ситуации, где без полиции не обойтись, и в конечном счете эти действия на пользу всему международному сообществу. Но эти действия, как свидетельствует опыт, не влекут за собой благодарности.

Тем временем становится очевидно, что сил США для предотвращения, может быть, самого крупного кризиса в современной истории, явно недостаточно, и я не верю, чтобы какая-либо из возможных афганских стратегий была сегодня выигрышной. Реальным выходом могло бы быть широкое международное сотрудничество, но такова уж по своей природе полицейская функция, что у тех, на чье общее благополучие она направлена, она не вызывает ничего, кроме желания строить глумливые гримасы. В мире, где общий порядок поддерживают считанные страны, бессчетные считают себя вправе вести как угодно.

Пусть сомневающиеся сравнят статистику публикаций в прессе своей страны, посвященных свиному гриппу, с перечнем статей, посвященных внутренней ситуации в Пакистане, и тогда можно будет всерьез говорить о разнице между миром, в котором мы живем, и тем, который мы себе воображаем. Если в том, что удалось узнать Симуру Хершу, есть хотя бы доля правды, не исключено, что когда-нибудь эпоху свиного гриппа мы, уцелевшие, будем вспоминать как легендарный золотой век.